Апостолы слепого пророка

Он, несомненно, станет старше, вытянутое лицо его станет уже, скулы острее, он, быть может, отпустит аккуратную бороду и волосы станет стягивать на затылке, а не плести. Он окончательно пропахнет полынью и тысячелистником, будет уважаемый лекарь, заведет тихую милую жену и парочку детей. Но не снимет бусы, потому что, подобно печальным героям историй из библиотеки Амвросия, построит для нее каменную гробницу в собственном разуме — и никого не допустит к глухому саркофагу, увитому розами и плющом. А она снова сделается мумией, усохшей и немой.

Грузом мертвой привязанности. От этих мыслей к горлу подступила тошнота. Но они уже свернули на эту дорогу, на поросшую бурьяном тропу к каменному склепу.

Иве попытался улыбнуться ей, а она — ему; у обоих почти получилось.

Вопреки его предостережениям, Келено все равно осторожно выбралась из деревянной бадьи, заполненной остывшей мутной водой, и встала на тунику, от которой с таким трудом освободилась.

— Милый гадальщик, чего ты там не видел? Зачем это понадобилось?

— Я пошел сразу за вами не один.

Рона посчитала, что ты предпочла бы, чтобы тебя не видели голой посторонние люди, а ей оказалось все равно, так что она просто... Разделась и одолжила тунику тебе.

Стоять все еще было непросто, Келено пошатывалась, пока Иве не завернул ее в покрывало, пряча от холода, и не дал опереться на себя.

— Что щенята?

— Геде еле удалось выпроводить обоих отсюда.

— Все-таки котята. Древний обычай гиен — ждать возле больного или раненого, когда он издохнет.

Иве вздохнул, будто шутка его позабавила, но нисколько не удивила, а Келено осмотрела розовые рубцы на животе и бедрах. Ничего ужасного не произошло. Иве усадил ее на скамью и сел рядом, продолжая придерживать под локоть одной рукой, и за плечо — другой. Келено глубоко вдохнула плотный восковой воздух.

— Хорошо. Через пару дней стоит поговорить со старухой насчет телеги.

— Уже?..

— Уже. Стоит поторопиться — этот Искатель заделался проповедником чуждого бога, а те, кто рассчитывает прожить подольше мотылька, так не делают.

Можем и не застать.

— А как же ты?

— Иве, Финей сломает меня и скорее всего убьет тебя. Ни к чему торопить события, когда я даже не знаю, недели у меня в запасе, или годы, за которые что-то может очень измениться.

Эта надежда была нужнее ему, чем ей. Он задал последний вопрос:

— А если его казнят?

— Если до того, как порвутся узы — просто вернусь к богу. Может, так было бы лучше всего.