Апостолы слепого пророка

Когда солнце перевалило за зенит, колеса скрипели уже совсем близко. Иве вышел из-за деревьев на обочину рыхлой красноглинянной дороги.

— Добрый человек! — выкрикнул он, подняв руку.

Келено подумала, что пару лет тому назад он бы смутился. Не смог вот так легко заговорить с кем-то чужим. А теперь — не боялся, и это было хорошо, так ей будет спокойнее... Потом.

Она оглянулась и прослушала все, что сказал Иве дальше, и что ему ответили. Здесь лес снова был редким, и солнечные лучи пронизывали его насквозь.

Но дальше... Дальше были тени. Чернота. Полная невозможность увидеть, что там. Возможно потому, что там пустота. Пустота не приближалась — просто вежливо напоминала о своем существовании, точно зная, что Келено смотрит.

Она опомнилась, когда Иве положил руку ей на плечо. Обернувшись, увидела, что Ида помогает Эвру забраться в телегу, груженую снопами сена.

— Как всегда, зачинщик не торопится воплощать свои идеи в первых рядах. Кто решил бросать ходить ногами? — Иве подхватил ее на руки, убедился, что длинный мешок полностью скрывает ее лапы и понес на открытое пространство — по ту сторону дороги простирались вересковые поля.

Чем кормят в темнице

Иногда демонологу Финею говорили, что он кончит свой жизненный путь в яме со змеями. Он никогда не верил в эти глупости — даже сейчас, пребывая в камере, где едва мог сделать пять шагов в одну сторону. Здесь был мешок гнилой соломы, смрадная бадья, пауки. Иногда приходили крысы, но эти надолго не задерживались.

Чего не было — так это змей.

Финей не знал, сколько носил уже замызганный хитон, сколько не чесал бороды, сколько нормально не ел — приниматься за то, что приносили по утрам в деревянной миске, можно было только в полной темноте, на самом пороге голодного бесчувствия. Сейчас припыленный свет еще слишком обильно лился из зарешеченного окошка под потолком.

Поначалу Финей загорелся мыслью занимать себя написанием трактатов, как любой уважающий себя образованный человек в заточении, и ему даже выдали табличку и деревянную палочку, но.

.. Глина засохла и раскрошилась, а ни одной мысли, достойной быть увековеченной, жадные Боги так и не послали.

Говоря начистоту, любые мысли затмевали собой мечты — сладкие, вселяющие надежду мечты о том, что он сделает с ехидной, когда выберется. Не выбраться он не мог — мечты того стоили. И нормальная еда, безусловно, тоже того стоила.