Апостолы слепого пророка

— И все же, почему, по твоему, так ценны эти сомнительные детали? Ведь суть истории прекрасно сохраняется без них? — поинтересовался сказитель.

— Быть может... — Мина пожевала губу и развела руками. — Быть может, сомнительные детали скорее привлекут интерес юных умов к истории?

Келено повернулась к Иве. Он был койне, он многое знал. И он действительно склонился к ее уху и, с трудом подбирая слова, поведал то, о чем умолчала Мина.

Рассказ продолжался, но победа над чудовищем Келено не очень взволновала. Она без того уже знала суть по обрывкам сплетен, что гуляют в мертвых землях.

А вот история с деревянной коровой заняла в ее сердце место рядом с ритуалом призыва дождя, что лежал на покрывале, сотканном из слов, за которые юная Кела получала от матери по шее, если не успевала удрать. По ту сторону Моста ее душа состарилась, но по-настоящему повзрослеть ей уже было не суждено.

— Герой вернулся на родину. Что стало с той, что его спасла? — спросила Мина, когда сказитель замолк и испросил воды.

— Она была обещана Отцу Чудовищ. Или Хозяйке — так, предположу, говорят на Танагерах, — ответил сказитель. — Оставлена на острове ждать своей судьбы. Даже герои не смеют оспаривать право Богов.

Иве сосредоточенно разглядывал камешки у своих ног. Келено не знала, о чем он думает, но почему-то вспомнила давние слова — он не герой. Ничего геройского он действительно не делал — не было в нем нужного коварства и жестокости. Конечно, он не оставил ту, что его спасла, даже при том, что своей судьбы она дождалась прежде, чем он родился.

Тем хуже для него. Со вздохом Келено отвернулась, едва поймав его взгляд. Она не знала, почему его милосердие так горько.

Явились танагерцы. Херду пылал притворным возмущением.

— Сжигательницы мостов, что я вижу? Разве пристало дочерям моря слушать россказни старика-церрианина, когда пора петь?

— Лишь ученость этой женщины не позволит мне отныне считать острова обиталищем невежд, понимающих только грубое искусство, — беззлобно укорил его сказитель, вежливо указывая на Мину раскрытой ладонью.

— Но и спеть сегодня мне жуть как хочется, — Рона поднялась, потянулась, подхватила свою и Мины чаши. — Осталось там чего?

Геда приложилась ухом к сосуду, бросила в него мелкий камешек, после чего сообщила:

— С полкувшина еще.

— Вот и ночи еще половина, — обрадовался чему-то один из слушателей, что пришел от костра пустынников.

***

Мина играла на свирели, Рона мерно стучала в кожаный барабан.