Эхо Антеора

.. Почему ты расстроен? Разве это не я должна быть расстроена? Разве это не мою единственную подругу забрали неизвестно куда?

– Лу, оставь меня, – хрипло бросил Хартис, не повернувшись, продолжая бесцельно крутить кольца на своих темных пальцах. – Мне нужно подумать.

Его отстраненность была пугающей, но Лу не могла уняться и отступить. Подошла ближе, настойчиво дергая мужчину за локоть, требуя объяснений:

– Почему ты так поступил? Ты ведь знаешь, как важна Нами для меня... Что тебе стоило выкупить ее?

Какой-то отдаленной частью себя она понимала, что говорить подобные вещи недопустимо, и не только потому, что это было крайним неуважением к хозяину; даже если бы ей позволялось разговаривать с ним в таком ключе, она не вправе была требовать большего от человека, который и без того дал ей слишком много.

Но девчонку захлестывали отчаяние и опустошение, которыми теперь, когда худшее уже случилось, сменилось мучавшее ее предчувствие беды. Однако мужчина никак не реагировал на ее настойчивые дерганья, и даже когда Лу от бессилия начала толкать его в бок ладонью, не повернулся и не остановил ее.

– Хартис! – воскликнула девчонка, будто сражавшаяся с покрытой вечными льдами каменной горой. – Что такое с этим горбуном, что ты стал таким? Что он сказал тебе?

– Я не готов сейчас говорить об этом, Лу, – процедил тот сквозь зубы. – Молю, оставь меня.

Лу вдруг остро ощутила, что каким-то образом лишилась не только Нами, но и второго дорогого себе человека: ведь тот, кто стоял перед ней, был вовсе не Хартис – это был кто-то чужой, незнакомый и очень жестокий.

Натянутые подобно струне нервы звенели так, что девчонка слышала этот звон в своих ушах, в горле застрял тугой ком зарождавшейся истерики.

– Я не уйду, пока не объяснишь мне все! Можешь бить меня, можешь силой выталкивать за дверь, мне все равно!

– Хорошо, если я скажу тебе, что это даст? – наконец-то повернулся к ней хозяин, оставив в покое свои кольца, и покачал головой. – Мы только поссоримся.

Выражение его лица было под стать голосу, но за холодностью и бесстрастием нечто пряталось – боль, тревога, мучительные раздумья, а, может, даже страх? Прояви он сейчас сочувствие к Лу, та, возможно, ответила бы ему тем же.

.. Но этого не произошло; безжизненная маска ни на секунду не покинула его лицо, и Лу, ощетинившись, бросила:

– Если не скажешь, считай, мы уже поссорились!

– Так значит, в любом случае, да? – криво усмехнулся Хартис. – Ну, слушай. Там, откуда пришел этот человек, сейчас война.