Эхо Антеора

– Ну, вообще-то, я ее видела...

– И как она? – Пьюрис, оживившись, буквально впилась в девчонку глазами.

– Ну, она... э... была весьма... – Лу замялась, пытаясь подобрать вежливое слово. – Энергична.

– Да, это моя Джесс, – гордо закивала шаотка. – Небось все там по струнке у нее ходят.

Вивис закатила глаза, и, проглотив очередной кусок пирога, поведала:

– Эта экзальтированная женщина – моя давнишняя подруга. Она в душе художник, и ей, в отличие от меня, мало дела до того, что происходит на фронте.

Ее волнуют только успехи ее дочери.

– Сама ты экзальтированная, курица. Когда твой сын сделался электом, ты сама ходила, задрав нос.

– Да это было шесть лет назад, что ты можешь об этом помнить, карга старая.

– Сама ты карга. Я, между прочим, моложе тебя. А ты уже так плоха, что позабыла все правила приличия. До сих пор не представила мне свою гостью!

– Это не гостья. Это Лу. Она теперь тут живет.

Подруга, явно заинтригованная, уставилась на нее, ожидая продолжения.

Когда его не последовало, вскинула брови:

– И все?

– И все.

– Вот так вот?

– Вот так вот.

– Ну и черт с тобой. Не изволишь ли сама рассказать, леди, кто ты такая?

– А тебе все скажи да расскажи, – не позволила девчонке раскрыть рта Вивис, и она, поставленная вопросом Пьюрис в тупик, была на это совсем не в обиде. – Может, если бы ты принесла с пирогом бутылочку тиссатского вина, тебе бы и рассказали.

А так – уволь.

– Ну ты и виверна неблагодарная, – оскорбленно отстранилась Пьюрис, словно ей залепили пощечину. – Знаешь что? Я больше никогда в жизни не принесу тебе огнефрутовый пирог.

– Да сдался мне твой пирог, – парировала Вивис, что звучало не особо убедительно, потому что ее щеки были набиты пирогом под завязку. – А я не одолжу тебе ни империала, когда ты, гидра беспамятная, в очередной раз забудешь дома свой кошелек.

– Ах ты гарпия облезлая, я тогда не дам тебе больше эзеритовую молотилку!

Их беседа в подобном ключе продолжалась еще с полчаса – то становилась серьезной, то скатывалась в достойную базарных торговок перебранку.

Кажется, женщины были давно знакомы и в щедро снабженных препирательствами разговорах находили отраду. Диалог их затрагивал широчайший спектр тем – и слухи из верхнего города, и сплетни о соседях, и воспоминания о всяческих событиях прошлого.