Эхо Антеора

Присела на корточки у очага и пояснила Лу: – Каждое утро правители и командиры всех армий устанавливают астральную связь, чтобы сообщить о событиях прошедших суток и обсудить дальнейший план действий. Ну, по крайней мере, так это задумывалось. Но на деле все быстро скатывается в перебранку между нашей военачальницей и княгиней муранов. Это примерно то же, что с Матиасом и Диаль, только на государственном уровне.

– Лу, лучик мой, – Хартис впервые с момента встречи обратился к ней напрямую, – неужто уже обзавелась новыми знакомствами?

Девчонка обхватила себя руками – сильно отросшие ногти болезненно впились в плечи, – прокашлялась и тихо сообщила:

– Матиас умер.

– Мне жаль, – вздохнула Нами, не отрывая глаз от сиявших в чаше кристаллов.

– Диаль, наверное, тоже умрет, – облизывая пересохшие губы, добавила девчонка. – Я видела у нее это, белое...

Она сделала неопределенный жест в районе шеи. На лице Нами не дрогнул ни один мускул – она лишь коротко кивнула и встала, чтобы подать подруге воды. Хартис же присел рядом, бережно приподнял черную от земли ногу Лу и внимательно рассмотрел порез.

– Нужно очистить рану. Не бойся. Хорошо?

Он приблизил руку к ступне и незримой силой удалил с нее всю грязь, слой за слоем. Оцепенелая от происходящего, Лу не пошевелилась; в конечном счете, она почти ничего не почувствовала, разве что легкую щекотку. Открыв найденную в ларце стеклянную баночку, Хартис принялся наносить ее содержимое на рану. Знакомый травянистый запах ударил в нос, и покалывание на коже тоже оказалось очень знакомым.

«Чертова мазь тоже отсюда», – поняла девчонка, почему-то чувствуя себя окончательно преданной.

– Уверен, у тебя много вопросов, – ласково, но и с некой осторожностью произнес Хартис.

Лу ответила не сразу, собираясь с мыслями и разглядывая росписи на высоких бумажных ширмах. На каждой были представлены сюжеты из животного мира: на одной клин птиц парил над поросшим травой водоемом на фоне закатного солнца, на другой – табун лошадей пасся на поляне, граничащей с густым лесом.

Третья, служившая дверью, была наполовину сложена, и поэтому крылатый зверь на ней с орлиной головой и телом крупной кошки неестественно сплющился. Картины, призванные умиротворять и настраивать на созерцательный лад, почему-то нервировали Лу, впрочем, как и многое другое здесь. А больше всего нервировало находящееся так близко лицо любимого человека, помолодевшее от произошедших с ним перемен и в то же время отмеченное следами усталости и нехватки сна.