Горлица

Хотелось выть и нюхать острый снег, нестись меж припорошенных еловых лап и заметать хвостом следы. Слушать, как девки в общей гридне гадают на суженных...

Берендей возвращался, привозил заморские подарки, диковинных зверушек, искусные украшения и ткани, всегда был ласков. Но страсть, одно на двоих дыхание, наслаждение прикосновениями и взглядами, все растаяло в пыльной дымке, дрожавшей над Миззой по утрам. Сперва Горлица думала, что супруг и господин, ожидает, что она как можно скорее родит наследника. Но еще на пути из Каменья к ней пришел корабельный лекарь и принес флакончик с темно-красной настойкой, мол, госпожа слишком юна, чтобы носить дитя, таков приказ господина.

Флакончик так и стоял возле ее кровати, каждый вечер она отпивала один глоток, жидкость никогда не убывала, а Берендей никогда не заводил разговора о детях.

Слушая, как бьются о белые камни неугомонные волны, Горлица смотрела, как в гавань заходит огромная ладья, на белых парусах алел знак ясноградского князя. Тоска по родному краю ледяными тисками сковала сердце.

Побежать к тем людям, попроситься на корабль, вернуться домой, отыскать бабушку и зажить снова, как прежде. Почувствовав за спиной движение, Горлица лишь тяжело вздохнула. Берендеевы слуги найдут ее и на краю света, это она знала точно. Чуть приподняв подол шелкового платья, она пошла по ступеням вверх к воротам дворца.

***

Последний переход дался особенно тяжело. Закатная пустыня, безжизненная, раскаленная выпила из караванщиков все силы. Высокие стены города, брезжившие впереди миражами, вдохнули надежду в путников, ведших под уздцы диковинных горбатых животных.

Но гораздо отчетливее, чем контур города, виднелась среди песка кучка людей, замотанных до самых глаз в лохмотья и похожих на бродяг. Вид этот, как знали караванщики, был обманчив. На подступах к Миззе работали разбойные шайки, покровителями которых выступали самые богатые дельцы города. Собирая с караванов или звонкую монету, или требуя откуп частью товара, они не упускали случая затеять драку с самыми строптивыми.

Зачастую, караванщики нанимали в охрану воинов не для защиты на пути следования, а для одного только сражения под стенами Миззы.

— Неужто вижу я сиятельного Шимшах-бея, да продлят боги его жалкую жизнь! — выступил вперед вожак разбойников, карие глаза хитро поглядывали сквозь повязку. Очевидно, что встретились давние знакомые.

— Пусть тогда и к тебе боги будут милостивы, Сухуб, — оставив караван чуть позади, встал напротив разбойника хозяин.