Горлица

Берендей повернулся к ней, посмотрел, сперва сурово, а потом, изменившись в лице, провел рукой по растрепанным волосам, словно вспомнив, что было между ними этой ночью. Горлица откликнулась на ласку, прижавшись щекой к его руке, явственно ощущая гневный взгляд Ивана, который теперь тоже ее конечно узнал.

— Слышите, гости-господа! Какова у меня супруга! — купец обвел взглядом собравшихся, щурясь от удовольствия как большой кот. — Верно она сказала, не достоин этот проходимец грязнить праздник своей гнилой кровью! Гоните его палками взашей! Попадется еще раз — не сносить ему головы!

Не глядя, Берендей вернул саблю оружейнику, прошептал на ушко Горлице:

— На все для тебя готов, женушка, но от казни милую по твоей воле первый и последний раз.

Не в наших обычаях в мужских делах женщину слушаться. Запомнишь?

— Запомню, господин мой, — проворковала Горлица, вслушиваясь в стоны, доносившиеся от ворот: палками напоследок Ивана угостили знатно.

***

Ивана приятели нашли у реки.

Над черной водой качались огни стоявших на причале лодок, ушкуев и больших торговых ладей. В глухой час здесь не было ни души. Волче, крутанувшись, переменил облик и принял от Кащея портки и рубаху. Иван сидел, обхватив колени руками, спина вздрагивала от рыданий.

— Крепко они тебя, Ванюша? — посочувствовал Кащей. — Как живой-то ушел?

— Ненавижу девку эту! Все из-за нее! Как ни появится, все прахом! — ругался Иван, всхлипывая.

— Волче, брат, о чем он? Разумом помутился?

— Оборотицу помнишь, брат Кащей? Ту, что с бабкой на ладье везли? — Волче подвязал рубаху поясом, привычным жестом заломил за ухо седую прядь.

— Помню, как же, — кивнул Кащей.

— На ее свадьбе гуляли. Не промах девка, за богатого купца выскочила. Но ежели б не она, не сносить нашему Ване головы. Выдернула молодца из-под булатной сабли.

В ответ на рассказ Волче Иван только завыл.

— Лучше бы голову срубил! — стонал он. — Чем от этой девки помощь принимать, дали бы лучше помереть! Жизнь моя пустая!

— Ну, полно, Ванюша, — уселся рядом на корты Кощей.

— Не гневи богов, каждому на роду свое написано.

— Видно, написано мне от этой нави беду терпеть! — вскочил в негодовании Иван.

— Будет, сыне, — сурово остановил его Волче. — Не ее вина, что не людской она крови, не ее вина, что ты опростоволосился.

— Прости, отче, — Иван рухнул на плечо оборотню, понимая, что проговорил лишнего.