Фамильяр в сапогах и волшебное зеркало

Точнее, куда делись Настина шкурка и Настина обычная жизнь, потому что начинка-то осталась прежней. И встречный вопрос – где теперь сознание этой самой Дэллы?

- Ну что, налюбовалась? Жениха звать? Или хотя бы оденешься?

Можно было забиться под одеяло и плакать, пока не придут санитары и не увезут в психушку. Если здесь, конечно, что-то такое имеется. Или попытаться выяснить, что произошло и где я нахожусь. И есть ли шанс как-нибудь это исправить.

Я выбрала второй вариант, поскольку первый не предполагал никакого решения проблемы.

- Скажи…

- Бертран, - подсказал зеленый черт… то есть фамильяр.

- Скажи, Бертран, а я могу отложить встречу с женихом? Ну, сослаться на нездоровье, например?

- Трудно быть здоровой, столько выхлебав на ночь. Можешь, конечно. Никто не осудит. После похорон любимой маменьки-то.

Это было сказано таким ехидным тоном, что стало ясно: маменька вряд ли была любимой. И что-то он еще там говорил, вроде я… то есть Дэлла «дерзила старушке».

- Но мне на твоем месте было бы любопытно, с чего вдруг он приперся спозаранку, аж затемно. Сомневаюсь, что так сильно соскучился. Не прыткий юноша, чай.

Не юноша? Прекрасно… Ко всему прочему еще жених какой-то некондиционный. Старый дед? Ну и вляпалась Настя! Ну ладно, раз так – посмотрим. Вот только во что одеваться?

То ли Бертран читал мои мысли, то ли принял молчание за согласие, но, нырнув в темноту, тут же вернулся с охапкой каких-то тряпок и бросил их на кровать.

- Так что, выйдешь?

- Оденусь и выйду, - буркнула я, надеясь, что смогу во всем этом разобраться. – Светильник оставь.

- Да мне-то он зачем? – дернув хвостом, кокетливо перетянутым посередине двойным кольцом-браслетом, фамильяр удалился.

Судя по всему, одежду хозяйка сняла вечером и бросила куда-то комом: длинное темно-синее платье со шнуровкой по бокам выглядело довольно помятым. Кроме него, в куче обнаружилась короткая рубашка, что-то вроде то ли корсета, то ли плотного корсажа, полотняные панталоны и теплые чулки с подвязками.

Держа двумя пальцами панталоны, я пыталась справиться с конгитивным диссонансом. Брезгливость не позволила бы мне надеть чужую одежду, даже чистую, а тут явно ношеная, включая нижнее белье. Но, с другой стороны, носило все это именно то тело, в которое меня занесло неведомым ветром, а свои вчерашние трусы я при большой нужде надела бы. Да и искать что-то другое сейчас было не с руки.