Я выбираю свободу

Его Сила подавляла, и хоть присутствующие уже привыкли к подобному – от ауры Императора тоже исходило угнетающее воздействие, и даже в большей степени – все же предпочитали сторониться лорда-канцлера, обращаясь к нему исключительно по делу.

Привыкнув за несколько секунд к давящему присутствию Лемма, остальные расселись в зависимости от благосклонности его Императорского Величества Леттвейра. Королева-мать, никогда не изменяющая своему стилю, который можно было бы охарактеризовать как «сама элегантность», холодно и отстраненно взирала на присутствующих, по обыкновению восседая на другом конце стола, аккурат напротив императорского кресла.

Наконец в зал вошел Император, и сразу пространство вокруг его мощной фигуры будто сжалось. Витые рога, покрашенные серебристой краской и покрытые алмазной крошкой, сверкали в лучах солнца, свет которого свободно проникал через широкие окна. Его императорское Величество всегда одевался с иголочки, его камзолы могли похвастаться изысканной вышивкой с драгоценными каменьями, а мантия была оторочена соболиным мехом.

Он внимательно обвел взглядом присутствующих и сел на предназначенное для него кресло. Секретарь Его Величества открыл заседание, погрузился в записи и начал зачитывать пункты для обсуждения, но Император его остановил:

– Райс, я отменяю контрибуцию с Артемии, пусть восславляют мое имя на площадях и рынках, для среднего класса я должен быть героем-освободителем. Упор делайте на средний класс, Райс, обеспечь соответствующую пропаганду.

– Да, государь, – коротко поклонился тот, кого назвали Райсом.

– Ваше Императорское величество, – осторожно вклинился демон песочного цвета с немного кривым лицом, казначей. – Должен отметить, контрибуции позволили бы пополнить казну на сорок тысяч тонн золота, что в фамменах соответствует...

– Я знаю, сколько это в фамменах, – недовольно прервал его Император. – Я уже изъял эту сумму и даже сверх того, приказав конфисковать имущество аристократической верхушки Артемии, а их самих сослать на рудники.

Их казна останется у них же. Звучит непривычно, но Артемия теперь часть Империи, а в ней намечается голод, если я не предприму меры. Мне не нужно царство трупов. Выгоду нам они и так принесут, только позднее. Сейчас у них погибла большая часть мужского населения, хлеб убирать некому, надо позаботиться, чтобы пшеница не сгнила на полях.

– Ты все равно в их глазах останешься злодеем-завоевателем, – задумчиво проговорила Ариана.