Бал моей смерти

Деточка, твои дружки мне надоели. Заплевали все цветы на этаже! Сколько можно! – старая женщина затрясла клюкой перед моим носом. – Я заявление в полицию на тебя напишу!

– Какие дружки? О чем вы, Полина Гавриловна?

– Так Ромины из тридцать пятой квартиры.

– А я-то здесь при чем? – искренне удивилась я.

– Так ты с Ромкой постоянно здороваешься, стало быть, дружишь, стало быть, и дружки егойные так же и твои.

Вот это сила дедукции! Вот это логика! Мне бы и в голову не мог прийти такой расклад.

– Полина Гавриловна, вы заблуждаетесь.

– Ничего, милочка, я не заблуждаюсь. Еще раз повторюсь – увижу эту компашку на нашем этаже, напишу заявление в полицию. А еще приличной прикидывается. Тьфу, позорище.

И Гавриловна гордо поплыла к выходу из подъезда. Что и говорить, старческий маразм с годами крепчает, а в ее почетные восемьдесят восемь лет, он должен был окончательно окрепнуть.

Я нажала на кнопку лифта, двери моментально раскрылись, и из кабины выскочила полуоблезшая собачка, неизвестной дворовой породы, принадлежавшая Полине Гавриловне.

Стараясь, не наступить в отходы жизнедеятельности животинки, поехала на свой этаж. Сколько времени я потеряла! Как назло, еще и никто не откликался на мой настойчивый зон в дверь. Наконец-таки она распахнулась и на пороге возникла Клеопатра. На ней был красивый костюм, волосы стильно уложены, макияж безупречен.

– А, это всего лишь ты, — с огорчением сказала она.

– Как видишь. Дай войти. Вроде бы и худенькая, а в дверях с тобой не разойтись. Кстати, ты кого-то ждешь?

– А вот это не твоё дело, – как обычно высокомерно проговорила наша домашняя царица, и величественной походкой направилась в сторону своей комнаты. Шлейф из благородных терпких духов потянулся за ней.

Не разуваясь, я побежала в свою комнату. Минуты убегали, Макс и вправду может за мной прийти. Пробегая мимо гостиной, я немного притормозила. На столе стояла бутылка вина из папиной коллекции, виноград, бутерброды с икрой и много разных закусок.

– А папа знает, что ты взяла его любимое вино? – крикнула я Клеопатре.

– Не знает, и не узнает, – тихо прошептала мне сестра на ухо.

От неожиданности я подпрыгнула и схватилась за сердце.