Одинокий. Злой. Мой

Когда из горла мужчины вырвался тихий хрип, моё лицо начало полыхать так, словно к коже поднесли пламя. Жар впивался в правую щеку, опускался к губе. Казалось, что кожа начинает трескаться и покрываться волдырями…

Вдох-выдох.

Нет. Всего лишь почудилось. Всё нормально.

“Марьяна, успокойся”, — приказала самой себе. Нельзя терять связь с реальностью.

Глянула на гостиную. Казалось, что Платон потерял сознание, но по слабому шевелению ресниц я понимала — он всё чувствует.

Александр Анатольевич записывал что-то себе в блокнот, сверяясь с показателями прибора.

Я всё ещё пыталась максимально запомнить, как нажаты все кнопки и куда указывают стрелки.

Следом он опять поводил над головой Адрона какими-то штуками, снял все провода, что змеями ползли по телу мужчины. Постоял над ним, вздохнул очень тяжело и сказал:

— Это был последний раз, слышите? Если вы не примите моё лечение, а продолжите просить истязать вас ещё и ещё — я уволюсь по собственному желанию.

Платон едва заметно кивнул.

— Даже если вы найдете другого врача, который согласился бы на подобные опыты, то предупреждаю: любая попытка может стать последней.

Вы рискуете попросту не перенести следующий импульс, — предрек доктор. — Ваш организм совершенно истощен, ещё немного, и аура пойдет дырами. Вы не лечите себя, а уничтожаете.

— Я в курсе. Закроете за собой дверь? Мне почему-то хочется полежать.

Седовласый мужчина кивнул как-то сочувственно, будто по-отечески. Собрал свой чемоданчик и ретировался.

Страшное оборудование осталось стоять рядом с кофейным столиком.

Некоторое время Платон не вставал, лишь открыл глаза и, не мигая, уставился в потолок. Если бы при этом грудь его не поднималась и не опускалась — я бы решила, что он таки умер, оставив меня в этой тайной комнате навсегда.

Но он дышал.

Наконец мужчина поднялся, опираясь на столик и пол. Его пошатывало. Он направился к камину и высвободил меня.

— Надеюсь, ты не скучала, — произнес без иронии в голосе.

Я заметила на местах, где стояли присоски, покраснение и вздутие, как от легкого ожога.

Лицо вновь загорелось огнем, но я подавила в себе этот страх.

Наверное, лучше не задавать ему никаких вопросов первой. Сделаю вид, будто ничего не видела. Спросит — тогда отвечу.

Хотя когда Платон надвинулся на меня и грозно уточнил: «Ты всё запомнила?» — моё сердце ухнуло к пяткам.

— Я… я не подсматривала… — попыталась оправдаться, облизывая пересохшие губы.

— Мне плевать. Ты всё запомнила, что делал док? — повторил он жестко. — Отвечай.