Одинокий. Злой. Мой

От неожиданности я даже отпрянула к стене, только потом сообразив, что Платон смотрел в зеркало, зная, что за ним — окно. Ну и, скорее всего, он догадывался, что я буду наблюдать за ним, а потому адресовал этот взгляд неспроста.

— Но оборудование уже подготовлено, а если его переносить, то значения собьются… — опять засомневался Александр Анатольевич.

— Ерунда, вы запросто перенастроите всё. Я вас терпеливо жду, док. Не торопитесь.

Платон вновь вернулся к “увлекательному” чтению, тем самым показывая, что решение его окончательное и обжалованию не подлежит.

Получается, Адрон специально хочет, чтобы я увидела, как всё происходит? Или он придумал что-то другое, со мной не связанное? Но зачем ему это?

Вот и не спросишь же. Стой и догадывайся.

На всякий случай я решила смотреть в оба глаза и запоминать всё, что увижу.

Через какое-то время доктор вернулся с ворохом проводов и каким-то непонятным прибором, похожим на большое допотопное радио.

— Ну и где вы прикажете проводить наш сеанс? — ворчливо поинтересовался врач. — Нам нужна ровная и твердая поверхность. Не на диване же вы будете лежать.

— Да хоть вот здесь.

Платон смахнул с длинного, но низкого кофейного столика всё, что на нем стояло: какие-то статуэтки, книги, письменные принадлежности. Достаточно проворно для того, кто недавно откидывал копыта, он улегся на столик и трагично скрестил на груди руки.

— Не паясничайте!

— Даже не собираюсь.

Тогда Платон приподнялся и расстегнул куртку, вслед за ней стащил с себя и рубашку, оставаясь в одних брюках. Вид обнаженного мужского тела меня никогда особо не будоражил, но тут я с интересом отметила, что он не худой, как показалось мне сначала — скорее, жилистый. Но все нужные мышцы на месте, и пресс у Платона имеется.

Так, очень надеюсь, что мой новый знакомый не страдает эксгибиционизмом и не собирается раздеваться догола.

К счастью, нет. Он всего лишь стянул ботинки и закатал штанины, а затем улегся обратно на поверхность стола. Теперь уже абсолютно спокойный, расслабленный.

— Препарируйте, док, — с ухмылкой дал разрешение. — Я весь ваш.

— Это немыслимо… на что я опять подписываюсь… — не успокаивался Александр Анатольевич. — Полное нарушение всех требований проведения данного рода манипуляций.