Дочери озера

На мгновение пришло странное желание протянуть руку, раскрыть ладонь, чтобы дочь озера встала на неё; тогда её можно было бы поднять, словно севшую к тебе на палец птицу...

Да, это и была птица. И если даже были какие-то сомнения, они рассеялись, когда девушка запела.

В её песне не было слов - как в игре Джонатана, как в переливах соловья. На несколько секунд в воздухе сплелись все три темы - такие разные, но одинаковые в главном. Они вместе творили красоту - человек из города, птица из леса и девушка из сказки. Первым умолк соловей, словно его маленькое сердце переполнилось прекрасным; затем стихла флейта Джонатана.

Певец отложил её и протянул руки вверх и вперёд - к девушке и птице. Соловей расправил крылья, уже готовый спорхнуть на ладонь своего большого товарища; но дочь озера замерла, как замерла на высокой ноте ей песня. И что-то трагическое прозвучало в этой ноте.

Низкий гул донёсся с той стороны, где светились над водой глаза омутника. Такое же низкое уханье ответило ему из темного леса над озером.

Тень широких крыльев закрыла луну. Джонатан лишь краем глаза успел разглядеть очертания огромной совы. Послышался удар, писк - и тень унеслась так же бесшумно, как появилась. На землю опустилось серое пёрышко; флейтист не мог видеть на нём капли крови, но знал, что они там есть.

Уханье, похожее на смех, раздалось снова, но теперь трудно было сказать, кто его издал. Оно почти заглушило тихие слова: "Спасибо, отец..." Эти слова прозвучали с того места, где только что стояла дочь озера.

- Это и вся твоя песня? - в ярости прокричал Джонатан туда, где горели жёлтые огоньки.

- Это и всё, что может вырваться из твоего брюха? Ты убил свою дочь, понимаешь - убил!

- Нет, - услышал он. - Я её освободил.

Вне себя от гнева, Джонатан схватил камень, лежавший на песке у его ног, и занёс над головой, собираясь швырнуть в омутника. Вдруг его рука застыла в воздухе - но лишь на долю секунды. Потом камень полетел в воду, а Джонатан молниеносным движением поднёс к губам флейту.

Всего несколько созвучий прорезали тишину над озером.

Человек с чуткой душой уловил бы в них боль и гнев, угрозу и клятву; а кто-нибудь, напрочь лишённый воображения, услышал бы высокий свист и резкую низкую ноту в конце.

А затем снова послышался плеск воды.

- Ну что, омутник? Не ожидал, что красоту можно сотворить из обычного камня? - торжествующе усмехнулся Джонатан, разглядывая выходящую на берег девушку.

Луна светила в полную силу, и кожа дочери озера сияла, словно мрамор.