Дочери озера

Джонатан шёл, выставив вперёд руки, и не видел даже кончиков пальцев. Он думал, что мог бы найти дорогу и с закрытыми глазами - но сегодня лес словно не желал пускать его в свои глубины. Если раньше певцу всегда удавалось скользить сквозь хитросплетения корней и ветвей с лёгкостью ночного ветра, то теперь каждое дерево считало своим долгом дёрнуть его за плащ или хлестнуть по лицу веткой. Несмотря на это, Джонатан не хотел зажечь факел. Он чувствовал себя вором, пытающимся забраться в дом лучшего друга - и поэтому, как вор, крался в темноте.

Джонатан отодвинул последнюю ветку и увидел, как далеко внизу тускло блеснула вода озера. Он замер, задержал дыхание и прислушался, пытаясь уловить в шелесте листьев и пении цикад тихий шорох шагов; но даже чуткий музыкальный слух не смог ему в этом помочь.

Что ж, тем лучше. Легче будет представить, что он снова один на берегу.

Один... Если бы он действительно мог остаться один. Джонатан знал, что желание ещё раз встретить прекрасных дочерей озера не отпустит его до конца жизни. Он знал, что его душа, душа поэта, будет вечно стремиться припасть к роднику абсолютной красоты. Но он знал и то, что если ему и повезёт, он всё равно не увидит ни беспечный блеск в глазах Бланки, ни грустную доброту на лице Морейн, ни румянец смущения на щеках Уиллоу. Джонатан нашёл бы в себе силы никогда больше не приходить в то место, где после нескольких мгновений сна наяву ему так сложно было пробудиться.

Однако на сей раз решение было принято за него.

Джонатан подошёл вплотную к воде. Если бы не вязкая тьма, он мог бы увидеть на песке собственные следы, оставленные прошлой ночью. Да, всё, как вчера... Кажется, ещё секунда - и послышится лёгкий плеск воды, и на берег выйдет...

Вода в нескольких шагах от Джонатана взбурлила, поднялась огромным горбом и отхлынула.

Это было нечто среднее между человеком и жабой. Его скользкая кожа бугрилась бородавками, огромное обвислое брюхо, словно пустой бурдюк, плавало перед ним на поверхности воды, низкий лоб облепили комья не то волос, не то водорослей, а под ними мерцали круглые жёлтые глаза без зрачков.