Дочери озера

Согласно давней традиции, сегодня все люди отдыхали; впрочем, даже если бы этой традиции не было, раньше полудня всё равно никто не смог бы встать с постели.

Шаги Джонатана гулко отдавались в тишине - громкие, но неслышимые. Город был глух и слеп; после праздника он затворил все двери, закрыл все ставни и успел забыть о вчерашнем дне. Как бы ни веселились горожане в ночь солнцестояния, их воспоминания будут стёрты головной болью, уже сидящей в ожидании их пробуждения у изголовья каждой кровати.

Джонатан жалел, что его не было с ними в ту ночь.

Тогда он смог бы разделить дар забвения со всеми гуляками в городе; но увы, его память, память поэта, была не столь короткой. То, что случилось с ним, залегло в душе слишком глубоко и не могло излиться даже в песнях.

Добравшись до улицы, на которой он жил, Джонатан с облегчением вздохнул. Ещё несколько минут - и он присоединится к своим согражданам в стране грез, и не вернётся из неё до завтрашнего дня. Он надеялся, что сон принесёт хоть немного покоя в его стонущее сердце - но надежда эта была слишком слабой.

Джонатан был почти уверен, что сон принесёт не покой, а только лишь образ Уиллоу и её сестёр.

Он уже протянул руку к двери, как вдруг его окликнул чей-то приглушённый голос. Обернувшись, он увидел Энни, свою соседку; она выглядывала из приоткрытого окна и махала рукой, подзывая Джонатана к себе. Флейтист чертыхнулся про себя: хотя эта женщина всегда хорошо к нему относилась, сейчас ему совершенно не хотелось разговаривать ни с ней, ни с кем-нибудь ещё.

- Что случилось, Энни? - спросил он, подходя. - Что бы это ни было, оно не может подождать? Я очень устал...

- Тише! - испуганно прошептала она. - Тебя тут какой-то человек искал... Вчера, как только ты ушёл, он почти сразу появился. Я-то на праздник не пошла, нога опять разболелась: так он ко мне и пристал. Долго выспрашивал, где ты можешь быть, куда ты обычно ходишь, то да сё. Потом ушёл, надолго; а под утро слышу - шаги.

Думала, ты вернулся, глядь - а это он; открыл твою дверь и в дом зашёл. Джонатан, он до сих пор там сидит, не выходил никуда.

Сердце Джонатана упало. На румяном лице Энни была написана неподдельная тревога, но она даже не догадывалась, насколько плохими были её вести. Флейтист прекрасно знал, кто ждёт внутри его собственного дома. Все надежды на отдых и сон рухнули; теперь он готов был бежать отсюда со всех ног, но бежать-то ему было некуда.