Белая птица и черный волк

Не помню, о чем шла речь… Кого-то она, возможно, до сих пор любит.

– Иногда мне кажется, что и мой наставник тоже когда-то любил, хотя по нему совсем не скажешь. Как иначе он стойко так выдерживает жадность лунноцвета? И тем не менее, почему-то мне думается, что он сейчас никого не любит. И мне говорит не любить. Как будто всем шаманам на роду предписано быть несчастными. Ха-ха! – он вдруг засмеялся, качая головой, но выражение лица его было далеко от веселого.

Йор устремил взгляд на игру языков пламени, и ушел в свои мысли.

– Я влюблялся, – признался он вдруг, и Анаи замерла. – Не единожды даже... Но ни одна из влюбленностей не подарила мне счастья. Однажды, будучи ещё зеленым мальчишкой, я хотел признаться милой девушке. Смешная была любовь. Скорее, привязанность даже... Однако признаться не успел – она вышла замуж раньше. Стал я постарше, посмел влюбиться снова… – тихий, тяжелый вздох. – Но девушку убил страшный случай. Она походила на лань, танцевала так грациозно… Да только некому уж на её танец поглядеть.

Со скалы сорвалась, о камни ударилась. Ужасный, мучительный конец. Я помню запах её крови. Её звали Виа. Ты не знаешь, Анаи, как страшно, когда пытаешься к жизни вернуть – и понимаешь, что не получится.

Анаи притихла, слушая откровения смиренно и тихо. Положила потом ладонь на ладонь Йора:

– Мне очень жаль.

Её сердце ныло, она не знала, что сказать, и не знала, как выразить сочувствие. Там у них, высоко в горах, всё держали в себе, и не было такого, чтоб душевной болью делились так просто.

Йор поглядел на неё и посмеялся тихо:

– Вернулся Печальник, я смотрю, вон, камушки раскладывает... Ну, ну, Анаи, – погладил её по голове. – Не тебе по мне скорбеть, да и не мне по себе тоже. Видать, судьба у меня такая. Прежде я не хотел становиться шаманом, пускай даже дар у меня с рождения был. Я хотел быть, как все – охотником, может, или земледельцем. С наставником спорил, в лес убегал. Не слушался духов, наперекор шел. Но, – уголки губ его дрогнули, – жизнь сложилась так, что я подумал… Быть может, намекают мне свыше, чтоб я не противился.

Поэтому я внял. И теперь я здесь, – он поднял рукава-крылья, пошуршал ими, покрасовался. – Других супругами нарекаю. А сам – один. И я смирился.

Анаи открыла и закрыла рот, не произнеся ни слова. Внутри неё бурлили противоречивые эмоции.

– Чему быть, того не миновать? – нелегко спросила она, хмыкнув.

– Выходит, так, – слабо улыбнулся будущий шаман.