Записки Макса Невского. «Гремучий ручей»

Большие и травянисто-зеленые, как бериллы, они были прекрасны, хоть и не сочетались с немного восточной внешностью девушки.

– Извините! – уже намного тише и без недавнего возмущения произнес я. – Не ушиблись?

Девушка мотнула головой и шмыгнула в сторону. Через секунду я услышал ее шаги на лестнице у себя за спиной. Покачав головой, я поудобнее перехватил чемодан и пошел по коридору, вглядываясь в номера. Вот и двадцать второй. Я открыл дверь, еще раз зачем-то посмотрел по сторонам, бросил взгляд на висевшую на стене картину, изображающую сцену охоты на оленя, и перешагнул порог.

Тихоходов пришел минут через пятнадцать-двадцать с восторженной улыбкой на губах и застывшим взглядом.

– Раздевайся, – скомандовал я, доставая из сумки чистую футболку. – На вот, надень. Должна тебе подойти.

Тело Ивана было худым и бледным, как у человека, годами не бывавшего на открытом воздухе под лучами солнца. Да уж… Таким торсом он точно не заинтересует ни одну девушку… Может, и правильно, что ходит в широкой байковой рубахе, скрывающей его хилую фигуру.

– Вот еще свитер…

– Миша, не нужно… – произнес Слон, дергая мою футболку, которая ему была явно велика.

– Сейчас вообще-то ноябрь на дворе. Ты собрался в футболке по улицам разгуливать? Тогда уж точно без меня.

Иван нехотя натянул свитер.

– А что? Очень даже не плохо, – обрадовался я, поправляя на Тихоходове крупной вязки свитер мшистого цвета. – Тебе идет, и футболку под ним не видно.

Тот кивнул.

– Слушай, а где здесь можно поесть? В гостинице явно не кормят.

– Тут недалеко есть кафе…

– Пошли, отметим нашу встречу, – сказал я, вытаскивая из сумки зонт.

– Ты предусмотрительный, – то ли с уважением, то ли с завистью протянул Иван.

– Просто в окно посмотрел, когда из дома выходил. У нас в Н-ске тоже дождь. Я когда приехал – удивился, что здесь его нет, а он меня выходит, все-таки догнал.

– Нет…

– Горе ты мое. Ладно пошли, поедим, а потом будем думать, что с тобой… с вами делать.

Место, куда привел меня Иван, назвать кафетерием можно было лишь условно. Больше всего оно напоминало столовую или закусочную. За стойкой стояла неулыбчивая женщина сорока с лишним лет, я готов был поклясться, что пьющая.