Записки Макса Невского. «Гремучий ручей»

Я планировал потратить на все путешествие дней пять-шесть, день в пути, еще пару на написание статьи… Как раз и закончится время, обозначенное шефом.

Мне ничего не снилось. Я вообще редко вижу сны. К тому же ночью пошел дождик, монотонный и грустный, как все осенние дожди. Ходить под ним приятного мало, а вот дремать самое то. Я так расслабился, что чуть не проспал. На работу не идти, это понятно, но и сильно отклоняться от намеченного графика я не хотел. Позавтракал, оделся, подхватил сумку и спустился в подземный паркинг.

Я ехал по городу, заполненному вереницами мокрых машин, лениво обмахивающихся дворниками, отражающимися в лужах светофорами и деловито спешащими гражданами, скрывающими лица под разноцветными зонтами. Через час я, наконец, выбрался из Н-ска и помчался в сторону Злобинска, утешая себя тем, что начинать дело в дождь – к удаче. Так моя матушка всегда говорила, примета такая есть.

В Злобинске дождя не было. Плутая по городу, я ругал себя за то, что изменил присущей мне предусмотрительности, не изучил хотя бы центральную его часть и не определился заранее с гостиницей. Неожиданно я выехал на совершенно пустую ровную улицу, упирающуюся в высокую бело-голубую колокольню. Небо над колокольней клубилось тучами самых разных оттенков, и я, притормозив на обочине, полез в стоящую на соседнем сиденье суму за фотоаппаратом. Снимки получатся, что надо.

Порыв ветра рванул полы не застёгнутой куртки и забрался за воротник. Я ощутил влажный холод, словно кто-то большой и невидимый с силой подул на меня. Держа фотоаппарат, я присел на корточки, фотографируя колокольню, которая при таком ракурсе казалась указующим перстом, нацеленным в графитово-серое небо.

Сделав несколько снимков, я встал, и отступил в сторону, не отрывая глаз от здания. Я искал еще более удачный ракурс для съемки, хотя удачнее, кажется, было уже некуда.

– Цыпа!

Я вздрогнул, наступил в лужу, чертыхнулся и, наконец, увидел того, кто так громко кричал. Передо мной стоял Иван Тихоходов собственной персоной. Учитывая, что он назвал меня не Максом Невским и даже не Михаилом Цыплаковым, а прозвищем, которое, кстати, я всегда терпеть не мог, вы уже догадались, что Иван мой старый знакомый, а если еще точнее – бывший одноклассник.