Избранная ⅠⅠ. Знамение

Мысль о нежелании возврата в школу состояла еще в том, что в ней в каком бы то ни было веке присутствовало деление, которое как естественный отбор распределяет детей на две категории – «сильных» и «слабых». Это напоминает законы животного мира: не съел ты – съедят тебя.

Меня поражает мысль о том, какими жестокими могут быть дети, в особенности подростки, в погоне за приличным местом в обществе. В каждой школе есть это деление. Вся основная масса школьников дробится на «элиту», то есть верхушку школьного общества, и «отбросы».

Причем последних отсеивают лучшие из первых – верхушка элиты. Им не важно насколько ты умен и хорош, и как ты себя можешь показать. Ты – никто, если у тебя нет последней модели айфона, а твои родители как минимум не заместители директоров состоятельного предприятия.

Это то, что больше всего вызывало во мне массу плохих эмоций и бурю негодования. В младшей школе я сам записал себя в лузеры, и не потому, что не было чем похвастать (а мне было чем), а потому, что не хотел деградировать и переставать быть человеком.

Быть собой.

Прозвенел звонок, отвлекший меня от старых воспоминаний о младших классах, в которых обучался еще до того, как попал в школу боевых искусств. Из кабинетов стали выходить ученики, и коридор живо наполнился гулом множества голосов.

Мимо меня прошла компания высоких широкоплечих парней, нетрудно догадаться – баскетболистов. В этот момент тощий паренек лет пятнадцати, копающийся в своем шкафчике, попался на глаза главаря банды.

Вычислить предводителя аборигенов проще простого – он выше и шире, а также у него на одну извилину больше, чем у остальных.

Надо же как-то вести за собой этих накачанных тупиц.

Незаметное движение – и паренек, не успев сделать и двух шагов, повалился на землю, распластавшись на холодном полу. Громилы загоготали, а бедолага, глядя под ноги поднялся на свои две и отряхнул одежду с абсолютно безразличным выражением лица.

Вот же упыри, руки так и чешутся всем им начистить физиономии, чтобы поумерили свой пыл.

Но не стоит привлекать к себе лишнего внимания, тем более они меня не трогали, чтобы вступать в конфронтацию. Я протянул пареньку прямо в руки его рюкзак, который отлетел при падении к моим ногам.

– О-о… смотрите-ка, пришла мамочка сменить малышу Барри подгузнички, – начал язвить главарь, на что его друзья глупо заржали. Я сжал руки в кулаки. Теперь уже был не в силах совладать с переполняющей меня ненавистью на подобную несправедливость.