Право на доверие

Она всем говорила, что ее папка уехал далеко-далеко в прекрасную страну за восточными морями, где всегда много хлеба, нет суровой зимы и не нужно работать в пыльных темных шахтах, но однажды вернется и заберет и ее, и мать с собой. Может, этим мне и нравилась Динька. Она, как и я, не верила в смерть.

Я легонько постучала. Дверь тут же открылась, будто только меня и ждали. На пороге стояла Мария: поверх старенькой одежки, которую не жалко и попортить, повязан серый фартук, волосы забраны назад и подхвачены косынкой.

— Проходите, госпожа целительница. Я вот прибраться решила. Праздник все-таки на носу.

Я кинула на лавку шубейку, стянула меховые сапоги. Женщина провела меня через сени в светлицу, где у окна стояла кровать ребенка. Динька при моем появлении подскочила, хотела встать, но под строгим взглядом матери сникла и вернулась обратно, натянув одеяло до самого кончика острого носа.

— Егоза моя ни минуты полежать спокойно не может, — вздохнула Мария.

Каждая мать любит своего ребенка, каким бы он ни был. Глаза Марии с такой нежностью и заботой смотрели на дочь, а в голосе звучало столько доброты и ласки, что мне на мгновение стало завидно: моя мать погибла во времена Раскола, когда мне не было и пяти, а на сестру свалилась целая гора хлопот и обязанностей, и порой Харатэль не могла уделять мне достаточно внимания.

— Похоже, нашей больной гораздо лучше.

— Я пойду, полы домою, а вы располагайтесь. Если что понадобится, только крикните.

Дождавшись кивка, Мария вышла из комнаты. Я пристроилась на край постели и утонула в синих молящих глазенках.

— Привет, мелкая, как ты себя чувствуешь?

Девчушка скинула одеяло, села.

— Тетя Лана, я уже совсем-совсем здоровая. Правда-правда. Вы мамке скажите, а то она не верит.

— Здоровая? — с сомнением покачала головой я, беря худенькую ручку Диньки. — Сейчас посмотрим.

Пульс учащенный, и зрачки расширены, но жара больше нет, да и голос нормальный, не сипит.

— Давай, мелкая, покажи язык.

Девчонка старательно исполнила команду. Горло еще красное. А так ничего. Выздоравливает егоза.

— Ты травки, которые я оставляла, пила?

Динька скорчила кислую рожицу.

— Они горькие.

— Знаю, что горькие. Но ты же болеть не хочешь.