Как приручить монстра

Телефон тренькнул, как нельзя вовремя. Спасаясь от сумасшествия сестры, я поднялся к себе в комнату, чтобы прочитать сообщение. И кто мне мог писать в такое время? Ответ не заставил себя долго ждать:

Неизвестный номер: Привет, Йонебаяши. Я возле твоего дома. Выйди на секундочку. Одзаки Харуто.

Да чего эта семейка вцепилась в меня, словно клещ — хрен отдерешь?

***

На улице было свежо и прохладно. Я зябко поежился, плотнее закутываясь в пальто. Харуто стоял, прислонившись к фонарю, пристально разглядывая пластырь на моей шее.

— Откуда у тебя мой адрес? — удивленно спросил я, все еще пребывая в состоянии легкого шока от появления брата Хидео на пороге моего дома. Но тот только отмахнулся, ничего не ответив.

— Кто это сделал? — как-то устрашающе спросил он, указывая подбородком на рану.

Живот скрутила сладостная нега. Сам не понимаю почему, но я растаял от этого проявления заботы, и растекся лужицей у его ног. В последнее время я стал замечать, что все мужское постепенно покидает меня. Сначала я, словно делал так всю жизнь, уселся за парту, забросив одну ногу на другую.

Потом, легко и бессознательно встал на каблуки. Теперь мое тело одолевало желание оказаться в сильных руках парня, хотя раньше я за собой такого не замечал. До того треклятого вечера у Одзаки... Пугали ли это меня? Немного. Больше, чем гормональные скачки, мне претила перспектива разоблачения отцом — все остальное отходило на второй план.

— Да так, с собакой кость не поделила, — усмехнулся я, желая разрядить обстановку, но Харуто это не проняло.

— Выбирая: я отрываю ему руки, или он на коленях просит у тебя прощения.

Я в голове тут же представил себе унижение Одзаки Хидео: он целует мои ноги, бьется лбом об пол, пытаясь вымолить прощение, и сопливо канючит о милости. От такой картины я возбудился еще больше, но сдержал, хоть и с трудом, себя в штанах. Ничего он брату не сделает — пустой треп. А вдруг...?

— Хидео разозлился из-за нашего поцелуя, — опустив взгляд вниз, пролепетал я. — Но ничего страшного, я уже все забыла.

— Это была ложь, и Одзаки старший ее раскусил. Отлично — попался на удочку.

— Мой брат тот еще говнюк, но не насильник.

Харуто отшатнулся от меня, словно от чумы. Нужно было спасать положение.

— Нет-нет, — я замахал руками в протесте, пытаясь выглядеть как можно более милым и невинным, — я ни в чем его не обвиняю. Просто мы друг друга немножко не поняли. Все в порядке.

— В любом случае он не имел права тебя трогать. За это он еще получит, обещаю.