Её чудовище

— Радость моя, почему я должен тебя ждать? — недовольный голос Барона, раздавшийся в оглушающей тишине магазина, показался мне совершенно неуместным. Послышались шаги, и в поле моего зрения появились черные брюки, сегодня заправленные в высокие сапоги. — Час, моя дорогая, я жду тебя уже час. И не смей от меня прятаться.

Он присел на корточки, встретился со мной взглядом и замолчал, пораженный моим подавленным видом. Растеряв все свое возмущение, Барон напряженно спросил:

— Что случилось?

— Прибыльный день, — ответила коротко и неохотно, только потому, что совсем уж нагло игнорировать Высшего было немного самоубийственно.

— Поэтому ты, непозволительно обессиленная, прячешься под столом?

Неопределенно пожав плечами, я тяжело вздохнула.

— Дорогая, я уверен, что у людей после удачного дня принято вести себя совершенно иначе.

— А кто сказал, что он был удачным? — непритворно удивилась я.

Барон опешил, сраженный моей искренностью. Помолчал немного, обдумывая вопрос, чтобы уверенно заявить:

— Вы любите деньги.

Убойный аргумент, ничего не скажешь. Но сил спорить с ним не было… смелости тоже. Да и с дуростью были серьезные проблемы, потому говорить Высшему, что он не прав, я не стала. Просто сидела, уставившись пустым взглядом в пуговицу на его рубашке, едва заметно поблескивающую и почти неразличимую на черной ткани. Черное на черном.

— Я недоволен, — счел своим долгом оповестить меня он.

Ну я и не смолчала:

— Прискорбно слышать.

Не тратя больше времени на разговоры, Барон вытащил меня из-под прилавка, небрежно закинул на плечо, проигнорировав мое сдавленное кудахтанье, и потащил на второй этаж.

Если бы это была единственная неприятная неожиданность, я бы, наверное, смирилась. Но на этом проблемы не закончились!

Мы ворвались на кухню. Именно ворвались — с грохотом распахнув дверь, Барон порывисто шагнул к столу, уронил меня на стул и резко крутанулся на каблуках, встав лицом к старенькому, но все еще крепкому кухонному гарнитуру.

— А что вы задумали? — всполошилась я, когда Высший с непередаваемым выражением лица навис над мирно стоявшим на своей плитке чайником.

— Глупость, — честно признался он. — Как это включается?

— Послушайте, давайте вы просто скажете, что надо, и я все сделаю, — я даже со стула привстала, готовая спасать свое добро. И тут же свалилась обратно, сраженная невероятным:

— Собираюсь делать чай. Вы же, женщины, любите поговорить за чашечкой чая, — не отвлекаясь от созерцания чайника, отозвался он.