Её чудовище

— Рад слышать, — сказано это было вроде как даже искренне. — Позволишь?

Сковороду он у меня отобрал, взвесил в руке, проверяя убойноспособность, остался доволен и бережно положил ее на стол, рядом с забытой сахарницей.

Запястье мое продолжали сжимать прохладные пальцы, и это сильно нервировало.

— А теперь перейдем к главному, — грубо дернув меня к себе, почти впечатав в свое тело, Барон неожиданно нежно попросил: — Не бойся. И постарайся не вырываться.

Постарайся не вырываться… Х-х-хороший совет, ничего не скажешь.

— А нельзя как-то по-другому из меня жизнь тянуть? — пробормотала я, покорная его руке, запрокинув голову, но старательно отворачиваясь от прохладных губ. Я не вырывалась, как меня и просили, но и безропотно мириться с происходящим не собиралась.

— Можно, — выдохнули мне в висок, — но зачем отказывать себе в маленьком удовольствии?

Ответить на это мне было нечего.

Я стояла на холодном полу, в одной ночной рубашке, прижатая к самому настоящему чудищу, утратив возможность даже просто отвернуться — запутавшиеся в моих волосах пальцы Барона надежно фиксировали мою голову.

— Ты же добрая девочка. Ты хотела мне помочь, — мягко напомнил он, и тусклые отсветы тонкого полумесяца горели в его зрачках.

— Ошибку свою осознала и во всем раскаялась. Правда! Больше никогда и никому не буду помогать! — обережное кольцо предостерегающе нагрелось, по ободку скользнула одинокая искра.

Тихий смех был моей наградой за честность.

Барон склонился ко мне, с жутковатым голодом прижавшись к моим губам.

— Это еще что такое было? — возмутился он, но я, чувствовавшая только теплое дыхание и легкое прикосновение к своим губам, точно не могла ему ничего объяснить. Не дождавшись ответа, он выдохнул. — Хорошо, попробуем еще раз.

Я не сопротивлялась, мне и самой было интересно, что случится. Не просто так же он от меня отшатнулся…

Барон повторно склонился ко мне, прижался к губам, дернулся и тут же отстранился.

И только тут до меня начало доходить…

— То есть бычья кровь и защитный контур вас не сдерживают, а магия ведьм — очень даже? — задумчиво пробормотала я, и… да, каюсь, голос мой дрожал от едва сдерживаемого ликования.

Улиса уделала самого Полуночного Барона.

— Повтори-ка, — угрожающе потребовал он.

И я, разумеется, промолчала, ругая себя за то, что вообще рот открыла.