Хозяйка рыцарского замка

– Скорее!

Шандор кивнул и поспешил последовать ее совету. Пересек двор. Привалился к стене, немного отдышался и побрел дальше. На ощупь нашел клен, по ветвям которого взбирался ранее. Ухватился за ветку, подтянулся. Морщась от боли, заставлял себя переставлять руки и ноги, взбирался все выше, пока не достиг стены. Сел на край и, не глядя, прыгнул вниз.

Приземлился неудачно, но хотя бы не потерял сознание. Тихо выругался. Поднялся. Острая боль пронзила левую ногу, заставив прикусить губу, чтобы сдержать крик. Осторожно наступая на нее, Шандор побрел в сторону дома.

Расстояние между имениями было невелико, но парень часто оступался, несколько раз упал. Под утро и вовсе очнулся, почувствовав, что старая борзая отца лизнула его в щеку.

– Сора, девочка, – Шандор потрепал ее за ушами. – Сколько же я здесь провалялся?

Собака, конечно, не ответила. Развернулась и пошла прочь. Следом за ней, припадая на ногу, отправился Шандор.

Он плохо помнил, как добрался домой, как оказался за крепостными воротами. Обратный путь – не дорога, не образы, а вспышки боли, которая то почти затихала, то терзала его с новой силой.

Шандор очнулся в своей комнате. Повернул голову, несколько раз моргнул, надеясь, что увиденное им не морок. Его мать сидела на постели и молилась, беззвучно шевеля губами. Пряди седых волос выбились из-под покрывала. Когда-то прекрасное лицо давно покрылось морщинами. Теперь добавятся новые.

Адела, как всякая мать, будто почувствовала, что ее ребенок уже не спит. Перекрестилась, повернулась к сыну.

– Вернулся, мой мальчик, – прошептала она. Гладила его по волосам, успокаивала как в детстве, когда он болел. – Живой.

– Прости, мама!

Шандор поймал ее руку, поцеловал тыльную сторону ладони. Мало Адела страдала, потеряв мужа, теперь еще и он теперь невольно причинил ей боль.

– Весь в отца пошел, – улыбнулась она сквозь слезы. – И характер его, и упрямство. Ничего от меня не взял. Скажи, любишь ее?

– Люблю, мама, больше жизни люблю. Дай время, поправлюсь и снова…

Адела отвернулась, прикрыла рот рукой.

Сколько помнил себя Шандор, она всегда была сильной, никогда не плакала. Как иначе, если в тридцать лет она осталась вдовой с ребенком на руках и целым имением, которым тоже должен был кто-то управлять. Потому и состарилась раньше времени, и поседела до срока. Но в глазах Шандора она все равно оставалась самой прекрасной женщиной. Он даже не стал чинить препятствий, если бы мать снова решила выйти замуж, но та навеки похоронила свое сердце.