Хозяйка рыцарского замка

Шандор обхватил ее руками, не позволяя вырваться. Она быстро затихла в его объятиях. Только карие глаза горели огнем. Сердце гулко стучало, выдавая ее волнение. Грудь под вышитой блузкой часто поднималась и опускалась.

– Довольно, – ответил Шандор с усмешкой, – встретила, приветила гостя с дороги.

– Я тебя в гости не звала, в доме своем не ждала, к обеду не накрывала. Пусти, а то хуже будет.

– Куда уж хуже? Как к врагу отнеслась, будто не домой приехал, а на чужую землю покусился.

Думал пристыдить девицу, да та и бровью не повела.

Шандор было хотел поехать за ней, да вовремя остановился. Напугает только. Вроде спас и благодарности не просил, а в глазах незнакомки чуть не врагом оказался. Та мало того, что ударила, так еще и оскорбить норовила. Шандор слышал, как она запела, едва достигла кромки леса. Видно поняла, что конь там ноги переломает, а потому осмелела.

Как в четверг да поутру

Шла Илинка по воду:

На заре она вставала,

Черны очи умывала,

Да с бадеечкой в руке

Подошла к Дунай-реке[1].

– Дикая совсем, – пробурчал Шандор.

Он помнил эту песню о девице, похищенной турками. Та предпочла утопиться, чтобы не потерять честь, не попасть в рабство. Обидно было слышать такие слова. В том, что они предназначались ему, не приходилось сомневаться.

Черт бы с ней! Мало ли крестьянок на его земле живет.

– Брат, что встал, как вкопанный? – спросил, поравнявшись с ним, Ферка. – Или передумал возвращаться домой? Или лесная королевна разум затуманила?

– Нет, – ответил Шандор. – Хватит по миру мотаться и от прошлого прятаться. Если и был на мне какой грех, я давно его смыл кровью.

Друзья продолжили путь. Вспоминали детство и юность, забавы и шалости, которые когда-то могли себе позволить. Когда-то они были сами себе хозяева.

Шандор старался не думать о незнакомке, что так некстати оказалась у него на пути. Он жадно вглядывался в окружающее его пространство, отмечая заброшенные поля, сорные травы, что росли там, где должен колоситься хлеб, непуганную дичь. То ли домой вернулся, то ли в степь, где не ступала нога человека. Еще и лес подступал, норовя взять свое.

От невеселых дум его отвлек чей-то окрик.