Святослав и Лада

Ну, вот саночки-то стояли на виду ещё с зимы, вот я их и приспособил, — сказал Белояр.

— С фантазией у тебя проблем нет, братишка, это точно, — заметил Любомир, по обычаю мывший руки перед едой в блюдце с водой.

— Благодарствую на добром слове. Ну, ладно, братцы налетайте, угощайтесь, а я пойду следить за порядком, это для меня наипервейшее дело— сказал Белояр.

— Ага, бывай, дружище, — ответил Любомир, кинувшийся с голодными глазами разворачивать еду.

— И не забывай, Любомир, я за тобой слежу, — улыбнувшись, сказал Белояр.

— Да я тут, братишка, за мной и следить-то не надо! — также улыбнувшись, сказал Любомир.

— И все-таки я слежу, — сказал Белояр, выходя из домика.

— Причудливый страж этот Белояр, но добряк, я думаю, — сказал Любомир, набивая рот хлебом.

— Так и есть, просто он наивный, — подтвердил я.

— Свят! Тут есть квас! Будешь? — спросил у меня Любомир.

— Может попозже, — сказал я.

— Ай, ну и ладно. Бор, ты пробовал русский квас когда-нибудь? — спросил у Бора Любомир.

— Нет, — ответил Бор.

— Ну, так чего ты ждёшь? Налетай! Не пожалеешь! — сказал Любомир.

Любомир и Бор славно трапезничали. Было видно, что ребята опять проголодались. Я же стоял в дверном проёме и задумчиво смотрел на дворик.

— Свят, садись, поешь! Без тебя же всё съедим! Смотри, вкуснотища какая! — сказал Любомир.

— Кушайте, кушайте, я успею, — сказал я.

— Свят, что случилось? — спросил Любомир.

— Да ничего, всё нормально, — отмахнулся я.

— Ага, у тебя на лице прям написано, как всё нормально! Давай садись с нами, заодно расскажешь, чем озабочен, ты же знаешь, я не отстану, — улыбнувшись, сказал Любомир.

Я присоединился к трапезе ребят, скромно налив себе кваску в одну из пустых чашек, которых притащил к нам причудливый Белояр на своих санях.

— Ну что, по дому опять скучаешь? — спросил Любомир.

— Задумался о своем долге перед родом, — ответил я.

— Ага, то есть о Ладе? — догадался Любомир.

— Да, о ней, — улыбнувшись, подтвердил я.

— Я уверен, что с ней будет всё в порядке, как и с вашими будущими детьми, — попытался меня утешить Любомир.

— Знаешь, брат, тяжело, когда ты поймал птицу своего счастья, приголубил, а потом раз, и всё, — сказал я.

— Понимаю, братишка, — сказал Любомир.

— Это намного хуже, чем, когда просто надеешься и не получаешь, — сказал я.

— А у нас, у «храбрых», вообще такого понятия, как надежда нет, возможно, потому что нам с детства твердили о нашей судьбе, и мы сами со временем в эту чушь поверили, — вдруг сказал Бор.