Секреты Альмандры. Браслет Мироздания.

Вот грусть, — начала пояснять я, — это когда ты понимаешь, что всем твоим эмоциям некуда выйти. Они комком застревают в чреве, поднимаются к груди и высасывают в тебе всю радость и любовь к жизни, — я невольно провела пальцами по его животу и остановилась на сердце, — Ты не хочешь смеяться, когда другим плохо или вот-вот умрёт. Тебе хочется плакать, чтобы с водой ушёл и ком, мешающий дышать и улыбаться. Я уверена, что ты грустишь о том, что идёт война, и многие страдают. Я тоже об этом грущу.

— Ты плакала из-за меня? — его лицо выразило удивление и мне показалось, что щёки тоже порозовели.

Он бездумно положил свою ладонь на мою, а я и двинуться несмела после такого! Всё, что я могла, это ответить, глядя вниз:

— Вообще-то… да. Пусть мы и знакомы совсем недолго, но я уже успела к тебе привязаться.

Лиор замолчал, поглядывая через окно на лечебный источник. Я решила задать ему вопрос, который явно введёт его в бешенство, но мне было интересно его мнение.

— Ты бы хотел быть человеком? Только хорошим?

— Нет, — нахмурился он.

— Почему? Разве тебе не хотелось бы чувствовать то же, что и мы? Вы — Хранители, наверняка практически ничего не знаете о чувствах людей, — пошутила я. — Вы ничего не знаете о настоящих… хороших людях.

— Из всех Хранителей остался только я, — с грустью ответил он. — Других больше нет. Они погибли от рук тех, кого ты пытаешься обелить… так что в этом нет никакого смысла, — Лиор отпустил мою руку и отвернулся.

От его слов мне стало не по себе. Нахмурившись, я посмотрела в небо, стараясь отвлечься.

Этот мир так прекрасен, как он мог прийти к такому состоянию? Но больнее всего осознавать, что здесь — я никто и ничем не могу помочь его жителям. Для простой человеческой девчонки спасение целого, неизвестного мира непосильная задача. Какое-то время мы помолчали, но любопытство не давало покоя:

— Расскажешь о других Хранителях? — аккуратно продолжила я. — Просто… изначально мне показалось, что ты единственный в своём роде.

Лиор отрицательно помахал головой. Его оленьи ушки навострились.

Где-то вдалеке прокричал зверь, издавая глухой рык.

— Нет. Нас было тысячи по всему Лесу, — «Тысячи? Тысячи Лиоров? Хотела бы я на это посмотреть!» — Но однажды случилась битва — очень-очень давно. Погибли все кроме меня, а я держался до последнего. Хранители отдали жизни, чтобы Лес был таким, какой он есть сейчас, — заключил Лиор, не скрывая своего негодования.

Он даже не заметил, что всё же способен чувствовать что-то кроме преданности.