Арена предречённых

И будто наконец увидели человека, стоявшего перед нами. Настоящего человека, а не ту обёртку, в которую мы укутались с надеждой, что другой скорее полюбит его. Стоило начать с собственных демонов.

– Я думала, что жрец нас просто выбросит из храма, – пунцовое лицо жреца, и как он тараторил, что это у него впервые – сделало ситуацию смешной и немного наивной.

– Я тоже! Он так посмотрел на наши лунные камни. Ещё немного и он бы постучал по ним в попытке заставить их светиться!

– Но чуда бы не произошло.

– Кто знает? Может это была просто шутка Богов?

– Я иногда думаю, что Богов больше нет.

Они давно покинули наши миры, а всё это лишь остаток нашей веры.

– Может быть, может быть это перестало иметь значение давным-давно.

Иногда он будто чувствовал, что я хочу сказать, хотя слова вырывались у меня совершенно иные.

«Мне страшно. Я не хочу завтра слышать всех тех людей на арене. Я не знаю, кто из нас выживет. И я не знаю, как жить, если это буду я.»

Уже через два часа в нашу дверь постучат. Омоют нас водами и выдадут мечи.

Разведут к разным воротам, и заиграют трубы, загалдят люди, и мы выйдем под солнце вдвоём. Друг напротив друга в последний раз.

– Думаешь, одиночество действительно настолько страшно? – он часто поднимал эту тему, но я всегда отмахивалась. Это не важно, не сейчас, только не это. В этот раз я решила всё же ответить.

– Оно съедает изнутри.

– Тебе приходилось быть съеденной?

– Нет, но я слышала от отца. Он перестал спать и почти не ел, он постоянно избегал чужих взглядов.

Он твердил будто в бреду, что внутри лишь пустота, которая пробиралась всё глубже и глубже. Он пережил две арены.

– Арена или одиночество? Будто бы и выбора нет.

Я пожала плечами.

– Боги приняли решение.

– Мы ему подчинились.

Тишина оглушила нас. Слова испарились, и в комнате кроме наших глаз и тревожных рук ничего не было. Ничего не двигалось, значит не существовало. Почувствовать одиночество в этот момент было бы отрезвляюще, но я знала, что рядом со мной всё ещё живёт тепло, которое было предназначено мне Богами.

Я чувствовала только усталость.

– Нам стоит поспать.

– Ты права, не хочется давать тебе фору, – он взял плед с кровати и устроился на соседнем диване.

Я дотронулась бережно до его руки. Это было последнее физическое проявление моей любви к нему, что не будет нести разрушения. Я произнесла так, будто миллион игл прошли сквозь мои руки, мне не хватило воздуха и слово будто растаяло между нами, не успев появиться на свет.

– Спасибо.