Огонь посредине зимы

Уж как Тесса волнуется, не дождется этого дня! Столько лет, бедняжка, мучилась, скрывала запретную любовь!

— Да-а, — согласно кивнул пастырь, — люди на такое косо смотрят: все же отчим и падчерица. Пожалуй, еще решить могут, будто ты ее соблазнил.

Он строго глянул на Матеуша: мол, признавайся, не блудил ли?

— И в мыслях не было! — замахал руками тот. — Она девица.

— Это хорошо, — довольно кивнул священник. — Невеста в день брака должна предстать пред людьми и богами непорочной. Однако что же тебя тревожит? Во время службы ты дергался, что-то бормотал.

Матеуш наморщил переносицу. Внимательный! А ведь он специально выбрал самый дальний ряд…

— Меня терзают мрачные мысли, святой отец. Как вы уже говорили, люди судят по себе, ищут в других тьму. Боюсь, как бы не поползли слухи, будто брак наш незаконен. Вдобавок родня моей будущей жены — на редкость пакостные люди. Им только повод дай, чтобы насолить ближнему. Словом, нужна мне бумага такая, где бы от лица Хозяина солнца разрешался союз отчима с падчерицей.

Пастырь колебался. Взгляд его метался между кошельком и позолоченным солнечным ликом под потолком. Одно дело — поженить, пойти навстречу влюбленным, другое — скрепить печатью документ.

— Право, я ведь не прошу за других, только за себя, — продолжал увещевать Матеуш. — Не говорю за всех отчимов и всех падчериц.

— Хм…

Священник почесал подбородок.

Матеуш сжал кулаки. Ну же, ну! Эх, не могла бабка заранее предупредить, на кого все отпишет, тогда бы он не стал удочерять Тессу.

— Два талера, — зажмурившись, выдохнул Матеуш.

Если уж и теперь ничего не выйдет, то удача отвернулась от него. «В долги меня вгоняет, девчонка лаева! — с досадой подумал он. — Но ничего, я с нее с процентами все до последнего ария стребую!»

— Один, — священник проявил милосердие. — Один талер, и я выдам тебе бумагу с печатью Церкви.

Риза совсем прохудилась, стыдно службы проводить, как раз новую справит.

— Положи туда, в ящик для пожертвований. И запомни, сын мой, ты не заплатил мне ни монеты.

Матеуш активно закивал. Глаза его замаслились. Не переставая кланяться и благодарить Бога за милость, он попятился к ящику и ссыпал в него горстку меди.

— Жди здесь! — приказал священник и скрылся в амвоне.

Вернулся он с еще пахнущим чернилами свитком, в двух местах скрепленном печатью с солнцем.