Огонь посредине зимы

Как только плутовка Евгения ее стащила и, главное, когда: мать жила в Зюдхофе, сестра — здесь.

— Неужели она срезала его локон?

Рудольф не мог поверить, что его тихая, незаметная сестра могла сотворить такое. Но волосы явно не ее, другого тона. Какие были у кронпринца, Рудольф уже не помнил: слишком давно его не видел. Зато семейство Лерганов в усеченном составе посетило королевский бал три года назад. Приглашения лично подписывал кронпринц, поэтому-то Евгения его сохранила.

— Ой!

Испуганный вскрик за спиной заставил Рудольфа обернуться.

— Вернулась, врушка?

Пристыженная Евгения мялась на пороге. Она выглядела вполне здоровой, даже не скорбела. Румянец расцветил пятнами щеки. Пальцы, смущенно теребившие свежий розовый бутон, красноречиво намекали, где и как Евгения провела время.

— Это что?

Рудольф ткнул пальцем в алтарь любви.

— Ничего.

Евгения торопливо прошмыгнула мимо него, скинула беличью шубку на постель. От сестры пахло фиалками и морозной свежестью — девичьей прелестью, как выразил бы поэт.

— Ты влюблена в него?

Глупый вопрос с очевидным ответом.

— Да.

Вопреки ожиданиям, Евгения не стала отпираться. Гордо подняв подбородок, будто на ее руке красовалось колечко будущей кронпринцессы, она прошествовала к туалетному столику и заменила засушенную розу на свежую.

— И давно?

Рудольф понятия не имел, что положено говорить в подобных случаях.

— Давно, — с вызовом сверкнула глазами сестра. — А что?

— То, что тебе нужно выбросить из головы глупые мечты.

— Это мы еще посмотрим!

Евгения расправила плечи, приосанилась.

Рудольф тяжко вздохнул. Ну как объяснить ей, что даже чисто внешне Евгения кронпринца не привлечет? Что женится он исключительно по расчету, тоже на какой-нибудь принцессе, потому как будущему королю даже дочь графа не ровня.

Жалко ее! Судя по алтарю, совсем помешалась на Мануиле. Приглашение его величества как раз кстати. Здесь, в глуши, в одиночестве, Евгения и дальше станет грезить о несбыточном, а в столице быстро развеется.

— Осуждаешь?

Судя по тону, которым она задала вопрос, обязан был.

— Нет, если ты уберешь эти художества, — Рудольф обвел рукой алтарь, — и ограничишься обычными вздохами.

— А если не уберу? Заставишь?

Воистину, Евгения отлично маскировалась! Он-то думал, она серая мышка, а сестра пошла в мать.

— Просто глупо, Эжени, очень глупо!

— Не глупее твоих похождений и забав отца.