Превосходство гения: на осколках Империи

В мире вон чего нового происходит, а Вы. А вы… - Шереметьев потряс газетой и начал зачитывать. – В городе орудует маньяк, который убивает преимущественно красоток. А вот: нелегальные игры на южный окраинах королевства. Только представьте, люди стреляют в друг-друга за деньги! Когда такое могло случиться! А вот еще: торговца антиквариатом и драгоценностями нашли убитым с переломленной шеей. Здесь пишут о трагической случайности. Тормен, мы стоим на пороге нового мира. А Вы все еще остаетесь в прошлом.

- Война меня изменила, граф Шереметьев. Там был не сахар и ты начинаешь радоваться тому, что у тебя есть.

- Пустили корни и не хотите двигаться дальше, – осуждающе покачал головой Всеволод.

- Теперь я являюсь главой рода и не могу позволить себе отвлекаться на мелочи.

- Прогресс - не мелочь, - затем Шереметьев решил поддеть Вадима. – А Вы, Вадим Иванович, сейчас напоминаете своего папеньку, которого так часто любили критиковать за похожие взгляды и позицию. Уж не оттуда ли у Вас это пренебрежение другими вещами?

- Не только лишь весельем, праздным образом жизни и застольными друзьями – не ими одними жив человек.

- Значит, это Вы из-за долга напиваетесь в барах по вечерам? – ухмыльнулся Всеволод.

- Ничто человеческое мне не чуждо, - сделав театральный поклон, произнес Тормен, и в его глазах вспыхнул неподдельный огонь. – В силу моего молодого возрастаи творческому складу ума, моя душа не желает превращать жизнь в банальную и унылую серость.

- Рано еще говорить о старости, мой юный друг! Вы же еще так молоды, граф Тормен. И Вы еще не поняли, что всем в этом мире руководят страсти, а так же чувства. И чем сильнее страсть, тем дольше длиться желание к жизни.

- Еще говорят: чтобы эта жизнь просуществовала подольше, не давайте другим помыкать своей судьбой, - Вадим Иванович снял цилиндр и сбил с него невидимую пыль, затем вернул на место. – Я сам вершитель своей судьбы, граф Шереметьев.

Всеволод сложил газету и убрал ее во внутренний карман пиджака. На лице никаких эмоций. Он не осуждал и не пел дифирамбы Тормену, а лишь молча смотрел ему в глаза. Если бы Тормен только знал, какие мысли владели графом Шереметьевым в этот момент. Но, увы, граф был как закрытая книга.

- В первую нашу встречу Вы были более раскрепощенными, - подметил Всеволод.