Парижские тайны. Том 1

– Скажите, Давид… как Мэрф?

– Он дремлет… монсеньор, – грустно ответил тот, – дышит все так же тяжело.

– Положение серьезное?

– Очень серьезное, монсеньор… И все же надежда не потеряна.

– О Мэрф! я отомщу!.. Отомщу!.. – воскликнул Родольф с холодным гневом и, обращаясь к врачу, добавил: – Давид, на два слова.

И он что-то тихо сказал на ухо негру.

Тот вздрогнул.

– Вы колеблетесь? – спросил Родольф. – Однако я часто говорил с вами о своем намерении… Пришло время выполнить его…

– Я не колеблюсь, монсеньор… Я одобряю ваше намерение… Оно предполагает коренную реформу уголовного кодекса, достойную рассмотрения крупнейших криминалистов, ибо такое наказание было бы одновременно… простым… жутким… и справедливым… И как раз в этом случае его следовало бы применить.

– Кроме того, перед ним откроются неограниченные возможности раскаяния… – заметил Родольф.

– Мы трудимся ради одной и той же цели… монсеньор…

Помолчав немного, Родольф сказал:

– И пять тысяч франков обеспечат его, не так ли, Давид?

– Безусловно, монсеньор.

– Вот что, милый, – сказал Родольф ошеломленному Поножовщику, – мне надо поговорить с господином Давидом, а тебя я попрошу сходить в соседнюю комнату… там, на письменном столе, лежит красный бумажник, возьми из него пять тысяч франков и принеси их мне.

– Для кого же эти пять тысяч франков? – невольно вскричал Поножовщик.

– Для Грамотея… И ты велишь сразу же привести его сюда.

Глава XXI

Наказание

Сцена происходит в ярко освещенной гостиной, обитой красной тканью.

Родольф, одетый в длинный черный бархатный халат, который подчеркивает бледность его лица, сидит за большим, покрытым скатертью столом. На столе лежат всевозможные вещи: два бумажника: один был украден Грамотеем у Тома в Сите, другой принадлежит самому похитителю; цепочка из поддельного золота с крошечным скульптурным изображением Святого Духа из лазурита, стилет, еще покрытый пятнами крови Мэрфа, отмычка, которой была отперта калитка, и, наконец, пять билетов по тысяче франков, принесенные Поножовщиком из соседней комнаты.

Доктор-негр сидит с одной стороны стола, Поножовщик – с другой.