Три мести Киоре 2

Одна лишь нежность, волна тепла по телу и странное чувство безопасности и спокойствия. Ее берегли от страсти и натиска, как хрустальную вазу от проказливого ребенка, и от этого становилось еще больнее, невыносимее. Киоре знобило от перепада чувств: нежность и та самая голодная боль, симпатия и отчаяние; нежные касания горячих рук и быстрый стук сердца в груди.

И Киоре сказала самой себе, что это не безумие, что этоединственная ночь, продолжившая северную сказку для нее и Дорана. Когда поцелуи закончились, Киоре положила голову на плечо, не позволила Дорану коснуться волос, опустив его руку на талию, погладила пальцы.

— Скажи, что ты не сможешь простить человеку?

— Неожиданно, — пробормотал герцог. — Трудно сказать.

— Обман? Предательство? Тщеславие? Может быть, гордыню?

— Последнюю я просто ненавижу, — усмехнулся он, коснувшись губами виска Киоре. — Обман… Годы службы научили, что он бывает и вынужденным. Но это обидно. Предательство, наверное, если и смогу простить, то никогда не забуду. Сложные это вопросы.

Заранее о них лучше не думать, а действовать по ситуации.

Киоре сорвала еще один поцелуй, уже страстный, жгучий, болезненный.

— Что нас ждет?..

— Безмерное удивление, — усмехнулся герцог. — Не бойся, никто не будет обсуждать тебя. Не позволю.

Была бы Киоре в самом деле Ниирой, разрыдалась бы от облегчения, а так... Ее роль будет сыграна, план — исполнен, но через день, чуть позже, прежде она насладится этим покоем, уютом для двоих.

Рассвет наступил непозволительно быстро, и им открыли дверь.

Сине-зеленый свет из витражного коридора проник в зал, и Доран лично возложил все вуали на голову своей жены, шепнул ей что-то милое, предложил локоть. Вцепившись в него, Киоре сглотнула, расправила плечи и подняла подбородок: вся жизнь — игра!

Пятьдесят шагов до двери, за время которых покров за покровом снимались мужем с головы. По традиции из зала выйти она должна простоволосой, но Доран поступил хитрее. Через порог они переступили, когда на ней оставался последний слой вуали.

Их приветствовала смутно различимая толпа. Доран театральным жестом сорвал покров с головы Киоре, и гул радости сменила звенящая тишина.

Император наклонил голову, зло сверкнув глазами. Брови Саиры вздернулись, кто-то ахнул, астарая дуэнья прятала за раскрытым веером улыбку победителя. Один кардинал стоял спокойно и неколебимо, словно произошло то, что ожидалось. Открывший дверь монах елозил и вообще ощущал себя странно, как будто свершилось нечто ужасное.