Встреча на перекрёстке миров

И тогда в нем проснулось желание заставить ее подчиниться. Он видел возмущение в ее глазах, когда приказал ей быть служанкой. И видел в них же страх, когда запретил прикасаться к музыкальным инструментам.

— Она знает, почему ты оказался здесь, да еще и в таком виде, — словно читая его мысли, отозвалась Спигель, прерывая длительное молчание. И тут же оборвала его злобный взгляд: — Рано или поздно, она все равно узнала бы. Смирись с этим и постарайся не пугать ее все время. Не притворяйся хуже, чем ты есть на самом деле.

Ты уже не тот, кем был раньше, я же знаю. Но тебе нужно больше общаться с людьми.

— Я общаюсь с тобой.

— Этого недостаточно.

Он не знал, сколько времени провел, сидя в кресле и размышляя о том, что может сделать для Эрики, чтобы при этом не напугать ее. Выходило слабо. Он уже давно разучился общаться, и, если бы не слуги — в особенности, Спигель, — совсем бы утратил дар речи и превратился в животное. Это и произойдет, если он не наладит отношения с людьми. Один человек для начала подойдет — пусть это и странная девчонка.

Вряд ли она сейчас будет рада его компании. Но ей наверняка нужно с кем-то поговорить. Чудовище искоса глянуло на зеркало. Спигель всегда была хорошим собеседником, может, стоит отнести ее в спальню Эрики? Заодно Спигель могла бы присмотреть за ней — мало ли, что та удумает.

Стоя перед дверью в спальню Эрики, он вслушивался. Стоф пела колыбельную, которую с детства пела ей Спигель. А та, в свою очередь, разучила ее еще с матерью Виктора. И долгими зимними вечерами, когда Лорен Крейн уже не стало, Спигель напевала этот незатейливый мотив, сидя у камина и штопая рубашки.

Виктор невольно заслушался и очнулся лишь тогда, когда дверь приоткрылась и в щель скользнула Стоф. Испуганно охнув, она послушно удалилась на кухню, как ей и приказал хозяин. А он открыл дверь и вкатил тяжелое зеркало на колесиках. Никогда раньше Спигель не покидала его комнату, так что пришлось повозиться, чтобы сдвинуть ее с места, ведь в отличие от других слуг она не была зеркалом, а была лишь заточена в него, и не могла передвигаться самостоятельно.

Оставив Спигель около шкафа, Чудовище, стараясь не шуметь, приблизился к кровати. К ее ножке все еще была привязана веревка из простыней. Еда на тележке рядом осталась нетронутой, но Эрика спала, измученная страхом и слезами. Невольно его взгляд скользнул по спящей, проверяя, насколько она была ранена. Лоб перевязан, губа уже не кровоточила, но была припухшей, как и щека.