Встреча на перекрёстке миров

Крайне редко можно было заметить кого-то из них в отдаленных областях, да еще и в таком количестве.

— Может, это из-за портала? — предположил Виктор.

Как говорил дядя Луи, порталы раньше тщательно охранялись. Из-за проклятия, конечно, портал в их доме был недоступен. Но раз проклятье пало, то о портале наверняка снова узнали.

Однако больше Виктора волновал вопрос о его домочадцах. Что стало с ними? В камерах было пусто — Виктор и Белль были единственными задержанными. Знакомых голосов с улицы не доносилось. Но если вспомнить смутные картинки танцевального зала, который Виктор едва успел окинуть взглядом, когда их задерживали, в углу у лестницы не было Клинкена и Клиры.

Конечно, солдаты могли переставить мебель, но все же хотелось верить, что слугам удалось скрыться прежде чем сюда нагрянула королевская армия.

Сколько же времени прошло во Флоустейне, пока они были в мире Эрики? Если подсчеты Белль верны, здесь прошло около девяти месяцев. Это заставляло Виктора тревожиться еще больше. За это время многое могло бы произойти.

И тем беспокойнее были мысли об остальных обитателях особняка.

Уже темнело, а дядя Луи все еще не возвращался. В коридоре подвала провели какие-то странные осветительные приборы, дающие свет без огня. Похожие были в мире Эрики — она их называла лампочками. Однако было непонятно, как они могли работать здесь. Белль, тем временем, сидела с ногами на откидной кровати. Ей стоило только однажды заслышать писк, чтобы категорически отказываться теперь слезать вниз.

Виктору бы и в голову не пришло, что Белль боится мышей.

К ночи над заключенными сжалились и принесли еды. Когда дверь камеры открылась, Виктор не поверил своим глазам. На пороге стояла Спигель. Живая. Настоящая. Спигель, которую он не видел в глаза больше сотни лет. Робко переступив порог и опасливо обернувшись на стражника, она подошла ближе и поставила поднос с едой на кровать.

— Давно не виделись, Виктор.

Ее тихий и хриплый от волнения голос вернул Виктора из жадного созерцания такого родного и уже подзабытого образа.

Спигель совсем не изменилась — все те же русые кудряшки, выбивающиеся из-под платка на голове, едва виднеющиеся в полутьме веснушки на бледном круглом курносом лице, платье служанки, плотно облегающее широкие плечи и бедра. Словно и не было всего этого столетнего заточения.

Виктор шагнул вперед и крепко обнял Спигель, утыкаясь носом в ее плечо. Запах свежего хлеба, пряных трав и жасминового мыла — такой родной, такой домашний.