Встреча на перекрёстке миров

Она с видимым удовольствием слушала рассказы Эрики о путешествиях, о ее мире и расспрашивала о ее жизни на «Земле». В такие моменты Виктору казалось, что он третий лишний в комнате. Но иногда удавалось перехватить быстрый взгляд Эрики, и эта мысль не задерживалась.

Наконец, Виктор все же осмелел и заговорил с Белль об Эрике. Он ожидал чего угодно — насмешек, подколов, язвительности и презрительных усмешек — всего того, в чем была так хороша Белль. Но неожиданно для него, она повела себя достаточно сдержанно и спокойно, словно ждала, когда же он начнет расспрашивать.

— Во-первых, ты ее смущаешь, — заявила непреклонно Белль, кидая выразительный взгляд на оголенный торс Виктора. С появлением у него ног, Виктору пришлось носить брюки и ботинки, но вот рубашки по-прежнему было невозможно надеть из-за крыльев. О чем он незамедлительно напомнил Белль.

— Знаю. И это удачно, что ты сам зашел ко мне, потому что мы с Эрикой придумали для тебя рубашку.

Открыв верхний ящик комода, который она не использовала обычно, ибо все ее вещи помещались на одну полку шкафа, Белль вытащила и швырнула Виктору кусок выбеленной льняной ткани, который при ближайшем рассмотрении оказался странного вида рубашкой.

— Это была идея Эрики. Она сказала, что в их мире похожие рубашки надевают на пациентов в больницах.

Виктору было непривычно чувствовать одежду на теле. Только недавно обновившиеся участки кожи были еще чувствительны к любому внешнему воздействию. Впрочем, рубашка была достаточно широкой, чтобы сильно не натирать. А уж легкое раздражение он потерпит. Такая мелочь все равно не идет ни в какое сравнение с тем, что он не мог дотронуться до любимой девушки.

— И почему отсутствие рубашки начало ее смущать только сейчас? — пробурчал он себе под нос.

— Дай-ка подумать, — тут же ехидно откликнулась Белль, расслышав его вопрос, риторический, по сути. — Наверное, из-за тех душевных посиделок в ванне? А еще из-за того, что теперь ты почти окончательно человек. И небезразличен ей.

Виктор встрепенулся, услышав последнюю фразу. Давно привыкший существовать чудовищем, он признавался себе, что прежняя человеческая жизнь, как таковая, совсем не интересовала его.