Сгореть в огне

«Будто на самом деле вернулся в школу» — подумал Райер. Ощущения были не из приятных. Еще и рассказывала наставница полнейшую чушь, которую, скорее всего, вычитала где-то перед самой парой. И весь класс должен был это слушать, еще и записывать.

Джун рядом с ним потихоньку закипал. Проведя немало времени в компании одних только книг, он и сам мог с блеском провести урок литературы. Но точно так же марал бумагу, почти болезненно морщась при очередном высказывании.

Не выдержала Ниера Лойя, у которой к концу пары глаза раскрывались все шире и шире, в конце концов стали напоминать блюдца.

— Наставница Верена! Но здесь идет отсылка к поэме Фриды! Мы должны рассматривать это восстание именно в том контексте, а не буквально...

— Ученица... — Верена попыталась вспомнить, как зовут худенькую светлоглазую девушку, которая осмелилась ее поучать. — Лойя. Вы видите так, я вижу по-другому. А так как на месте преподавателя — не вы, то сядьте на место и не выкрикивайте. Вы прогуляли все уроки по этикету?

— Неважно, как вы видите, — поднялся Джун, устав слушать, как Верена издевается над литературой.

И над учениками: Ниера, получив несправедливую пощечину, едва сдерживалась, чтобы не дать сдачи. — Есть определенное толкование повести, и, насколько мне известно, преподаватель должен его придерживаться.

В его тяжелом взгляде, обращенном на наставницу, сквозило скрытое послание: «Я тебе говорил подучить предмет, а ты продолжаешь выставлять себя дурой». И еще вызов, который она не решилась принять. Еще не решилась, поправил себя Джун, но она почти готова ударить.

Наверняка она уже знает об обыске Тауртимс. Только уверена, что убийц ищут среди сотрудников. Вряд ли бы она была так спокойна, если бы знала, кому они роют яму на самом деле. Наверное, радуется, что успела убрать всех свидетелей до того, как их допросили.

Тиса Верена до сих пор была в школе, играла в наставника и главной ее заботой была личная жизнь Райера; они могли не волноваться. Джун на это надеялся.

— Для чего ты ее злишь? — пробормотал Райер, когда напарник сел, а наставница осталась стоять у доски под десятками злорадных взглядов.

— Прилюдно усадил в лужу, она не забудет.

— Она и так меня ненавидит. Даже если бы я промолчал. А так хоть умолкнет, уже нет сил, — Джун расслабил спину, вытянул под партой ноги, мышцы которых болезненно выкручивало. Напряг их и снова расслабил, испытав секундное облегчение. — Ректор что сказал?

— Что вечером заглянет к Мие. Приглашает.

Джун не хотел заглядывать к Мие.