Санклиты 2-3. Охотница. Ангел-Губитель

Обычно матушка-природа, ущемив человека в чем-то, не забывает одарить в другом. В случае же с санклитом она повела себя как мачеха, причем злобная, дав ему взамен зрения злобу, зависть и дьявольскую изворотливость.

Долгие годы он ходил по земле, заманивая своих жертв в ловушку просьбой помочь калеке, и отнимая у них потом не целую жизнь, а вытягивая по дню-два, месяц за месяцем, пока люди, сошедшие с ума от боли, не умирали от шока и истощения.

И вот сейчас именно эта злобная тварь стояла в свете моего сотового, уперевшись невидящим взглядом прямо в меня.

Расстояние между нами было большим, но едва я шевельнулась, бесшумно, как считала, отступив вправо, он дернулся и защелкал точнехонько в мою сторону. Пару минут мы играли в эту заведомо проигрышную стратегию.

– Можешь не стараться, – наконец выкрикнул Летучая мышь. – Я слышу твое сердце.

Удивил! Мне тоже слышны его удары. Где-то 200 в минуту. Проклятый адреналин! Но, как бы то ни было, кинжал-то ты не видишь!

Заговаривая санклиту зубы, умоляя о пощаде – весьма правдоподобно, кстати – я подпустила его поближе.

– Что, человеческим духом пахнет? – пробормотала я, осторожно достав кинжал. – Размечтался! – мне удалось размахнуться и с силой воткнуть клинок в его грудь – именно так, как много раз учил Горан.

Взмахнув руками, санклит завизжал так, что звук, отраженный каменными сводами пещеры, на пару минут контузил, заставив упасть на колени и закрыть уши ладонями.

Когда я поднялась, он уже был мертв.

Пытаясь унять дрожь, мне пришлось заставить себя подойти к нему – чтобы забрать кинжал. Широко раскинув руки и распахнув невидящие глаза, Летучая мышь казался теперь просто щуплым бродяжкой в истертой до дыр одежде.

Мой первый труп, если так можно сказать. Первая жизнь на моей совести.

Не знаю, сколько я простояла в шоке, тупо уставившись на санклита, прежде чем заставила себя, стиснув зубы, удостовериться, что он мертв, и выдернуть кинжал из его груди.

Вытерев лезвие, пришлось срочно отойти, потому что из всех щелей к нему сплошным потоком хлынули крысы. Вскоре зверьки так плотно облепили его, с визгом отстаивая свое право на кусок мертвечинки в драке с сородичами, что превратились в один злобный комок.

Как удалось сдержать тошноту, не знаю.