Санклиты 2-3. Охотница. Ангел-Губитель

– Правда?

– Клянусь всеми книксенами на свете!

– Ах, так? – он вновь перевернул меня на спину. – Негодяйка!

– А ты меня накажи!

– Рука на тебя не поднимется, любимая.

– Я не про руку говорю!

– И кто пошлый после этого? – хохоча, он притянул меня к себе.

– Оба. – Я слизнула слезинку с его щеки.

Он застонал, и мы прекратили разговаривать.

– Так что ты хотела спросить, родная? – поинтересовался Горан, когда у обоих не осталось сил после еще одного захода и совместного посещения ванной.

– Уже не помню.

– Тогда расскажи-ка, зачем тебе потребовалась сотня презервативов, дорогая. – Он коварно улыбнулся.

– Никогда! О, вспомнила, что хотела узнать!

– Как вовремя!

– Не язви! – я перевернулась на живот и посмотрела ему в глаза. – После того дня, ну, нашей годовщины, с моим зрением творились какие-то странные вещи.

– Какие? – санклит напрягся.

Пришлось описать ему вуаль на лице Голлума и мушек вокруг его тела.

– Твой Данила – …! – раздраженно фыркнул Горан.

– Он не мой. – Перебила я.

– Я бы не был так уверен!

– Что, прости?

– Не будем ссориться.

– Еще как будем!

– Извини. – Глава клана вздохнул. – Но у меня же есть глаза. Я вижу, как он на тебя смотрит.

– На что ты намекаешь?

– Не намекаю, а прямо говорю.

– Может, просто спросить, хочешь ли ты, ревнивое бессмертное чудовище, чтобы я снова к тебе пришла, и закончим на этом?

– Родная, мне все равно, что у вас было! Лишь бы ты…

– Все равно?! – я задохнулась от гнева, подпрыгнув на кровати.

– Хорошо, не все равно, но…

– Да шел бы ты! – сорвалось с моих губ. – Благодетель нашелся!

– Саяна!

– Не трогай меня! – я нагишом выскочила из комнаты и, подобрав на лестнице платье, начала одеваться.

– Родная, подожди! – Горан, в пледе на бедрах, нагнал меня и прижал к себе. – Прости идиота, умоляю! Не уходи!

Но как бы ни так!

– Не вижу смысла оставаться там, где меня не уважают! – оттолкнув его, прошипела я.

– Это не так!

– Ты меня практически шлюхой назвал! Это уважение?!

– Я даже близко ничего такого в виду не имел, родная!

– Тогда надо было лучше подбирать слова!

– Ты права. Прости ревнивого дурака, умоляю!

– Уже надоело прощать! – рявкнула я, отвесив ему смачную пощечину. – Между мной и Данилой ничего не было, кроме пары поцелуев! Хотя нет, еще я несколько ночей спала в его кровати после смерти Юлии, потому что он был совершенно разбит.