Запретная любовь в цветочном магазине

Может быть даже принадлежащим ковену. Это клеймо на лбу служанки Брэндона не давало покоя, периодически напоминая о себе навязчивыми мыслями и желанием узнать его происхождение.

Ксавьер фыркает, касается губами её лба, вкладывая в этот жест всю нежность, на которую только был способен. На лице появляется лёгкая улыбка. Вот она, Луна, которую знал всё это время, и та, которая пряталась от него за маской напускной холодности и безразличия, выстраившая между ними неприступную стену, которую в итоге сама же и разрушила.

И даже сейчас не перестаёт беспокоиться о других. Его ведьма словно маленький лучик света в этом тёмном мире. Как бы банально это не прозвучало. И для него в том числе. Если бы она оставалось равнодушной к бедам других даже в этот момент, то это была бы не его Луна.

– Хочешь поговорить о её метке сейчас? – бросает насмешливо, сверкнув медовыми глазами, хотя в ответе Ксавьер не нуждается. Ведь знает, что хочет.

– Знаю, сейчас не идеальное время для этого, но… – она осекается на полуслове и виновато опускает глаза.

С минуту колеблется, а затем нерешительно выныривает из рук фамильяра и подходит к своему столу.

Изобразить на бумаге нужный символ будет намного проще, чем пытаться объяснить Ксавьеру. К счастью, рисовать Луна умела отлично. Многие из букетов в Крепости цветов были созданы по её эскизам.

Тихим шагом Ксавьер поднимается с кровати и подходит к своей ведьме, расположившейся за столиком. Заглядывает через плечо, попутно бережно обнимая, и тут же в удивлении вскидывает брови, видя на листе бумаги небольшой узор, напоминающий нечто среднее между ветвью дерева и оленьими рогами.

– Ты про этот символ говорила, – задумчиво протягивает он, хмуря брови и поглаживая плечи Луны.

Она поднимает на него серые глаза, встрепенувшись и отложив простой карандаш в сторону.

– Ты его видел?

– Да, – внимательно изучает символ, лежавший перед ним, и напряжённо сглатывает. – Это древнее проклятье немоты. Очень древнее и старое. Удивлён, что мы его нашли.

– Брэндов говорил, что уже нашёл её с ним, – задумчиво замолкает, а затем неуверенно продолжает: – Неужели эльфы прокляли перед тем, как изгнать?

– Я не знаю, – наклоняется ближе к самому уху своей ведьмы, вдыхая аромат её волос. – И зная твой следующий вопрос, детка, я понятия не имею, как это снять.

– Некоторые проклятия снимаются разрушением самой метки, но, – осекается, нахмурив брови, и закусывает губу. – Этот способ сейчас нам не подходит.