В другом мире...

А еще мы с сестрой были близнецами, а все знают, что один такой ребенок – дитя темных сил, ворующий судьбу другого. Поэтому у нас одно имя, и я жила в деревне, а сестра в замке. И все думают, что я – это она. У нас один жених на двоих, принц соседнего королевства. И теперь он только мой, раз сестры больше нет. Наверно, этому полагалось радоваться. Не выходило.

Я не знала, был ли отец со мной таким из-за того, что считал нечистью или из-за того, что за годы борьбы с колдунами полностью потерял способность любить.

Я постаралась не думать об этом и просто жить. Прошла испытания, улыбалась придворным, читала книги в библиотеке, гуляла в саду.

Все было почти сносным, если бы не сны, в которых я продолжала тонуть, слыша дикий хохот русалки, качающейся на ветках и даже не думающей мне помочь, и если бы не стоны колдуний и колдунов, которых пытали и казнили во дворе. А еще если бы не дневник. Найденный мною дневник сестры, пропитанный болью, ядом, страхами и совсем капельку любовью и надеждой.

Я не хотела ничего знать и никуда вмешиваться, я была слабой и уже немного запуганной. Я знала, что один мой промах, и я повторю судьбу матери и сестры, что отец не пожалеет меня, как не жалел никого.

И, тем не менее, когда услышала имя очередного приговоренного колдуна, не смогла бездействовать. Дэвид, единственный друг сестры, человек, которого она любила. Я знала, что мои просьбы ничего не дадут, поэтому не стала и пытаться поговорить с королем.

Мне сочувствовали, такое предательство (быть колдуном считалось предательством), я улыбалась.

Сцепляла зубы, сжимала до боли пальцами края платья и улыбалась. Лицемерные гады.

Советник что-то подозревал, внимательный, пугающе предупредительный, иногда мне казалось, что он следит за мной. Да так и было. В замке все следили друг за другом. Вдруг кто-то окажется колдуном?

Но я старалась быть обычной, привычно вежливой, привычно спокойной.

У меня был план, и были заклинания сестры (да, прав был папа, и жена, и дочь, обе ведьмы).

Я не хотела замуж за какого-то незнакомого принца, я уже совсем ничего не хотела. Так почему бы перед уходом не оставить о себе память?

Недооценила «заботливость» Урика, приказавшего в ночь накануне первого дня пыток подсыпать мне сонного порошка. Проснулась от гомона толпы. Оделась, выбежала из комнаты и прислонилась к решетке окна второго этажа. Это был он, привязанный к столбу с исполосованной спиной, но не сломленный, сильный.