Путешествие королевны

А шрамы на лицах и тяжелые мечи указывали на их профессию вполне ясно.

Монахи сидели спиной к свету, в надвинутых капюшонах, так что Хозяйке видны были только хищные бритые подбородки и очень белые руки, берущие еду. От этих исходила наибольшая угроза. В какой-то момент Хозяйке почудилось даже, что они догадываются о ее присутствии, но хватило ума не шевельнуться. Время точно застыло, точась по капле, и ничего могло не произойти до утра. Но тут один из монахов сдернул капюшон, открыв узкое мальчишечье лицо в обрамлении темных волос.

Хель впилась в него взглядом: припухлые щёки, раскосые глаза, полный и капризный слегка искривленный рот... память не помнила его и в то же время подсказывала, что знает, и предостерегала... Холодная волна пронизала тело Хели. Щенку было лет восемнадцать, они никогда раньше не встречались. Золотисто-красный отблеск тронул нежную щёку, когда он потянулся с грациозным изяществом выходящего из ножен клинка:

— Отправь свою б..., Шедд. Я хочу спросить кое-что.

Купец одарил юношу снисходительным взглядом и стряхнул девицу с колена:

— Поди спать, милая.

Я после приду.

Лицо девицы сморщилось, но она, наученная горьким опытом, промолчала. И ушла, зевая, едва не наступив на Хель и вовсе ее не заметив.

— Может, отложим любопытство на другое время? — спросил один из монахов.

— Мы достаточно откладывали. Мне надоело ходить с завязанными глазами.

— Сражения выигрывает осторожность.

Юноша вспыхнул.

— Десять лет вы твердите мне об осторожности. И не делаете ничего, чтобы приблизиться к цели!

В этот миг он сделался глубоко приятен Хели, какова бы ни была эта цель.

Он рвался в бой и требовал прямого ответа вопреки малодушной трусости, как она сама когда-то. Терпение, лицемерие и расчет — непременные спутники власти и взрослости, и иногда она ненавидела себя за них. Сочувствие и понимание явились непрошеными, но Хозяйка не мучилась виной, а с глубоким вниманием продолжала следить за разыгрывающейся перед ней сценой — перед единственным непрошеным зрителем. Она бы не ушла теперь, чем бы это ни грозило.

— Ты зря обвиняешь нас в бездействии. Всё это время мы собираем силы и ищем пути.

— Мы перепробовали все обычные средства, — вмешался другой монах. У него был особенный, сипящий голос — точно под капюшоном скрывалась змея.

— Но всё нужно делать в свое время и в своем месте. Ее не взяли стрела и яд, не помогло предательство...

— Так может, она неуязвима?!

Сиплый рассмеялся:

— Юноша, ты непоправимо горяч.

— Это пройдет с годами...