Фальшивая принцесса

Зато Размар, на чьи земли я в скором времени попаду, отличается весьма суровым нравом. В фолианте написано, что ему приносят ужасные жертвы! Животных, птиц, а иногда…

Нет, не буду об этом думать! Иначе страх вновь охватит меня, и я сорвусь в истерику. Нет-нет, я сильная, я выдержу!

— Смотри, не подведи нас. — Король перестал довольно улыбаться и нахмурил брови. — Помни: от тебя зависит жизнь Беренги, а также судьба всей страны!

Как будто я об этом забывала.

Да лучше бы вообще не приглашал на танец. Подбодрил, называется.

Наконец, музыка затихла, и мой «отец» отвёл меня обратно к супругу. Тот сидел хмурый, но, увидев моё напряжённое выражение лица, встрепенулся. Встал, протянул руку и вместо того, чтобы дождаться, когда я вложу в неё свою, властно притянул к себе за талию.

— Всем спасибо, продолжайте праздновать, а нам пора, — провозгласил с совершенно невозмутимым видом, повернулся, утягивая меня за собой, и был таков.

Ни благословения отца не попросил, как принято, ни вообще никак не постарался более красиво сформулировать.

Нам пора. Продолжайте праздновать. Ага, всем спасибо, все свободны.

Ух, я даже взбодрилась от этого! Куда ушло то подавленное состояние после разговора с Харником? О нет, сейчас я кипела от возмущения.

— Не думай об отце, он больше не доставит тебе проблем. — Едва мы вошли в опочивальню, где нам готовили постель для первой брачной ночи (служанки тут же испуганно выпорхнули), Крайлах заговорил своим ужасно низким голосом.

Хотя… сейчас он казался не таким уж ужасным, но пробирал до самого нутра, да.

— Почему? — Признаться, он удивил меня своей наблюдательностью и даже некоторой чуткостью к моим эмоциям.

— Ты теперь принадлежишь мне. — Одной рукой он притянул меня ближе, а второй провёл вдоль лица, очертил скулу и взял за подбородок. — Он больше не имеет над тобой никакой власти.

О, Крайлах недвусмысленно давал понять, в чьей именно власти я теперь нахожусь, что вызвало во мне целую бурю чувств.

— Хорошо, — только и смогла вымолвить я, опуская глаза и заливаясь румянцем.

Потому что взгляд его стал таким… пронизывающим, таким мужским.

Я оробела, чувствуя полную беззащитность перед этим великаном. И была в этом ощущении какая-то прелесть.