Останься в Вейзене

Коридор, днём заполненный людьми, их голосами и чувствами, опустел; и оттого появилось в нём нечто особенное, таинственный шарм, заставляющий взгляд обследовать тёмные уголки и в каждом обнаруживать нечто новое, незамеченное прежде.

— Добрый вечер, Варя, — все-таки поздоровался он.

— Нам в лабораторию. Я покажу, куда. До какого времени вы свободны?

— Последний омнибус отходит в десять вечера. Было бы неплохо на него успеть — собственным транспортом я до сих пор не обзавелся. А пешком здесь — два часа пути.

— Вы живёте в городе? — поинтересовалась я, поднимаясь по лестнице.

— Конечно, — ответил Гетбер. — В квартире, на которую я работал десять лет. Неподалеку от всеми нами любимой площади…

— Тогда понятно, почему вас не устраивает зарплата преподавателя.

— Преподавание — это так… Мелкая шалость. Впрочем, мда… Квартира появилась, а работы меньше не стало.

Я приветливо распахнула дверь прямо перед Гетбертом. И жестом предложила ему войти.

— Какая красота, — только и сказал Гетбер. — Не думал, что ты настолько педантична.

Приятно, что кто-то заценил мой порядок. Я и в самом деле постаралась над внутренним убранством лаборатории. Расставила все реагенты, придерживаясь строго порядка, подправила подписки и даже лабораторный журнал завела. В науке доверять собственной памяти — последнее дело.

— Ты ещё и микроскоп настроила, — восхитился Гетбер.

— Знакомый экспонат? — полюбопытствовала я.

— Знакомый, я тоже над ним когда-то корпел. Но победить не смог.

— Значит, не хватило чуть-чуть терпения, — я пожала плечами. Уж что-что, а терпению жизнь меня научила. Повторяла этот великий урок раз за разом. У всего есть две стороны, и у терпения тоже: с одной стороны, обладая им, ты готова множество раз возвращаться к началу, не жалея потраченных сил и времени; с другой, ты можешь застрять в этой монотонной пучине, не понимая, что действительно тебе нужно.

— Терпения… — вздохнул Гетбер. — Нужно не терпеть, а бороться. В открытую, не таясь.

Он занял микроскопный стул, а я — стул, примыкающий к лабораторному столу. В общем-то, и было их тут всего лишь два. Нынешняя моя лаборатория не настолько просторная, как предыдущие, и все-таки метра четыре между мной и Гетбером насчитать было можно.