Останься в Вейзене

Но в изучении мы так и не продвинулись — не было смысла начинать что-то новое, так что оставшееся время я показывала Гетберу письменные творения моих подопечных, а он внимательные всматривался в строчки и вслушивался в мою речь, будто пытался за полчаса впитать все те знания, которые я доносила до учеников с самого моего появления здесь.

Мы вновь поужинали вдвоём — в том же самом местечке, где две недели назад веселились, как дети, пока Ирмалинда следовала указаниям своего руководства. Правда, в этот раз я была куда менее энергична и болтлива и в пляс не потянулась.

Гетбер вновь проводил меня до остановки и, когда подошёл омнибус, махнул рукой, как в прежние времена. Я следила до последнего, как отдаляется его силуэт — грубый плащ, растрепанная причёска.

Вот и хорошо, что мы разошлись на такой неопределенной ноте, как будто должны встретиться уже завтра.

В ночь с пятницы на субботу я прекрасно выспалась, приготовилась к свершениям — обдуманным, но оттого не менее безрассудным. Сложила в сумку весь свой скромный запас вещей, все до последней копейки сбережения, новоиспеченный документ.

На мгновение почувствовала себя Ирмалиндой — она тоже оставляла после себя идеально пустую комнату. И мы обе делали то, что вряд ли кто-то от нас ожидал. Может, и я в глазах окружающих скоро стану плохой.

Я преодолевала коридоры академии быстрым шагом, надеясь, что скоро вернусь, и всё-таки не была в этом окончательно уверена. Движению никто не мешал — занятия, как таковые, уже закончились, не считая индивидуальных встреч со студентами, которым осталось закрыть долги.

Так что почти все академисты либо уже ехали домой, либо пока ещё нежились в кроватях, набираясь сил перед дорогой.

Сразу вспомнились мои собственные каникулы. Мне ехать было некуда, так что летом я заваливала себя работой. Сколько столиков обслужила — не возьмусь сосчитать. Возвращалась уже к утру, призраком пересекая пустые коридоры общежития.

Это утро напоминало одно из тех, таких далёких.

Так что я даже не предполагала, что с кем-то встречусь.

Но на крыльце академии я этим медленным, безжизненным утром оказалась не одна. Едва покинув здание, я попала под внимание пары голубых глаз.

Взгляд был скорее рассеянным. Хозяин этих глаз и сам не выглядел уверенным. Будто решался на что-то. Остаться — или уйти. Сказать — или промолчать.

Нормы поведения ограничивают свободу действий, но они же предлагают некий алгоритм, которому можно следовать в критической ситуации.