Останься в Вейзене

У тебя есть ещё немного времени? — Гетбер кивнул, и тогда я продолжила: — Тогда подожди немного.

Я забрала большой осколок из его рук, протерла молоток среднего размера. И ударила ещё раз. Камень вновь поддался легко, и я подумала, что это тоже может быть важной деталью в моём исследовании.

Обернувшись к Гетберу с новыми осколками, я прочитала в его глазах удивление. А вы-то как хотели… В следующий раз подумаете, когда захотите меня обидеть.

— А теперь?

Маленький осколок из первой партии вернулся ко мне, а в руках Гетбера оказались два новых творения.

Получились они примерно одного размера.

Гетбер посмотрел сначала на камни (сосредоточенно), затем на меня (заинтересованно):

— И что ты хочешь услышать?

— Что резерв у них примерно одинаковый, но суммарный, у двух этих камней, он все равно много меньше того, чем был у исходного осколка. И что зря я расколола такой чудесный камень.

— Как-то так дело и обстоит, — согласился Гетбер.

— Было бы куда проще, если бы резерв определялся только размерами, — я вздохнула.

Залезла в шкаф и отыскала там камень, который по размерам примерно равнялся осколку из второй партии. Этот камень напоминал рубин — тёмно-красный, на просвет он вспыхивал алым. Протянула его Гетберу и спросила: — Как в сравнении? Больше?

— Меньше, — ответил Гетбер. — Значительно меньше, но все равно — весьма достойно.

— Понятно, — я перевела взгляд в сторону окна. Всегда так делаю, когда чувствую потребность задуматься. — Насыщенность цвета и вовсе не определяет резерв.

Слишком много характеристик — как учесть всё?

— Годы насмотренности, — он пожал плечами. — Как-то иначе вряд ли получится.

Годы… Таким объемом времени я не располагаю.

Гетбер вскоре ушёл, чтобы заняться собственными делами, зато я этим вечером сидела в лаборатории до последнего. Едва успела на последний омнибус. Впрочем, теперь-то меня в общежитии ждать совсем некому.

А следующим утром я ещё до лекции подошла к кабинету Феранты.

К счастью, сама Феранта тоже уже была там.

— Доброе утро, — я склонила голову и застыла у двери. Кабинет Феранты ощутимо изменился. Не могу, конечно, сказать, что в нём стало меньше бюстов или что поменяли цвет шторы — я за этим не слежу. Однако совсем пропали бумаги, которые до этого крыльями мотыльков накрывали все свободные поверхности. Кабинет стал спокойным и гармоничным, хотя, признаюсь, хаос придавал ему некоторую изюминку. Боюсь представить, что сподвигнуло Феранту на генеральную уборку.