Останься в Вейзене

С родителями встретилась лишь единожды, когда выписывалась из погоревшей квартиры, которую решили продать. Мы не поздоровались друг с другом. Даже не обменялись взглядами.

Жалею ли я? О том, что так и не смогла поговорить с ними открыто, отбросив в сторону обиды и предрассудки?

И пожалели ли об этом они, когда узнали, что в нашем общем мире не существует меня больше?

Я бы и хотела узнать об этом, и нет. Не сомневаюсь, что в моём новом мире такое возможно — ведь прежде, чем забрать меня сюда, за мной некоторое время следили.

Но не уверена, решусь ли посмотреть сама. Думаю, если увижу их улыбки, это окончательно разрушит мою веру в людей.

Они столько лет не желали знать, как я себя чувствую, как справляюсь, оставшись совершенно одна.

Значит, и у меня теперь есть право не знать.

…Я пришла в себя, почувствовав легкое прикосновение к плечам. Обернулась и встретилась взглядом со сосредоточенным Эдвином.

— Ирмалинды в комнате нет, — ответил он.

Я улыбнулась, и все-таки улыбка эта быстро потухла.

Вслед за Эдвином прошла в комнатушку, где уже столпилось порядочное количество преподавателей — слишком большое для такого тесного пространства. Будто мы были не на месте пожара, а в автобусе, который нехотя развозит нас по домам.

По сравнению с моей погоревшей комнатой, комната Ирмалинды казалась раем — огонь её практически не тронул. Зеленели нежностью мяты стены, блестела глянцем мебель.

Но всё-таки — что-то в ней неуловимо изменилось. Пусть чужие спины и мешали это заметить.

У меня создалось ощущение, будто я попала в собственную комнату — ту, какой она была на первой нашей встрече.

Даже я за эти три недели успела внести в комнату нечто своё, а Ирмалинда провела в собственном уголке уже несколько лет, она сама рассказывала мне об этом.

— Это всё ваши опыты, — заметила одна из приятельниц Ирмалинды — та, что была со мной милее прочих. Заметила уверенно, но с надрывом, и единственное, чего мне захотелось — сжаться в комок или вернуться в обгоревшую комнату, отбывая наказания за ошибки, которые я не совершала.

— Сами работаете с камнями этими проклятыми, и Ирмалинду втянули, — поддакнула другая.

— Где она теперь, что с ней?

И все-таки — слишком здесь чисто. До нечистого.

Шторы больше не украшены ярко-красными кисточками — я каждый раз, оказываясь в комнате, обращала на эти кисточки внимание, они казались мне идеальной ловушкой для котов. Со стола пропала ваза с сухоцветами, сплетением желтых и фиолетовых соцветий.