Останься в Вейзене

Хотя я и не уверена, что помогать согласится сама Герта. По-моему, к камням она не питает ничего положительнее неприязни.

Вечер прошёл спокойно. Я в гордом одиночестве просидела в лаборатории, пока не пришла пора возвращаться, и омнибус подхватил меня почти сразу после того, как я достигла остановки. В комнате меня дожидались позаимствованные булки, целых четыре — две с мясной начинкой, две со свежими ягодами. Ирмалинда оказалась в комнате, так что я с легкостью на душе пожертвовала ей половину своей добычи в обмен на две чашки ароматного отвара.

Всё сильнее сгущались вокруг меня тучи, и единственное, чего мне хотелось — попасть на островок света и уюта, спрятаться от непогоды за толстыми стенами и накрепко пришитой крышей. Дождь совсем не страшен, когда ты в безопасности. Удары капель о подоконник даже дают спокойствие. В детстве я мгновенно засыпала под звуки дождя.

Этим вечером Ирмалинда стала моим островком — ярким фонарем, к которому я полетела, как мошка.

Расчувствовавшись, я рассказала ей даже о семье.

В подробности не углублялась, обрисовала лишь общую картину. Строгая мать. Равнодушный отец. Старшая сестра, занявшая место на пьедестале прежде, чем я появилась на свет. Ссоры и недомолвки… Пожар, который чуть не стоил моим родителям жизни и который навсегда разъединил наши судьбы.

Ведь если бы не моё бездействие, пожара бы не случилось. По крайней мере, так в моей бывшей семье принято считать.

Может, поэтому я и перенесла так легко тот самый, первый разговор с Гетбером.

Если я и в самом деле мертва, если в родном мире меня больше не существует, то вряд ли это по-настоящему ранило чьё-то сердце. К своим двадцати пяти я перестала быть для кого-нибудь нужной. Что ещё страшнее, я потеряла желание таковой становиться.

Всё в этой жизни слишком ненадежное, хрупкое, как мыльный пузырь. Вот жизнь окрашена всеми цветами радуги и заставляет трепетать сердце, но уже через мгновение счастье исчезает, как не бывало, напоминает о себе лишь брызгами то ли мыльного раствора, а то ли материального воплощения боли.

Ирмалинда пообещала мне, что теперь-то все станет хорошо. Уверила, что я достаточно сильная, чтобы пережить все бедствия и горечи. И я принялась уверять её, что ведь и здесь, в Вейзенской академии, ничего у меня не идёт гладко, так, как нужно. Самое примитивное: я даже не могу отыскать того, кто поможет мне проводить эксперименты.

Тогда Ирмалинда заметила, что она и сама в силах помочь мне.