Останься в Вейзене

Это, понимаете, костёр, за котором сидят люди, воплощающие в себе возмездие. Такое уж предназначение у огня — очищать.

Со второй картиной дело обстояло с точностью до наоборот. Она тоже изображала полумрак, только в этот раз главным героем оказался мужчина, ближе даже к старику. Под мягким светом камина он натачивал огромный нож, практически топор, а сам смотрел на зрителей и улыбался. У меня от этой картины по телу побежали мурашки — очень уж зловещим показалось выражение лица. Будто маньяк смотрит на жертву: нет в глазах ни сомнения, ни сожаления, все уже решено, и сомнений не возникает, в чью пользу.

Но это я, глупая, интуицию слушаю. И совсем не беру в расчет горящий в камине огонь и седину в волосах. На самом деле, этот мужчина — борец со злом. И сталь в его руках святая, единственным взмахом такой можно любое чудовище лишить головы. Нет ничего страшного, что темны одежды — это лишь позволяет не раскрыть себя раньше времени.

Но рассказано об этом было увлекательно, не стану спорить. Но и не уверена, что ещё когда-нибудь решусь сюда прийти. Мой мир и без того пошатнулся. Не хочу, чтобы он безвозвратно рухнул.

Студенты стали уходить, и я, в чёрном платье, решила слиться с потоком мантий, чтобы не привлекать лишнего внимания. И всё-таки незамеченной не осталось.

— Решили нанести ответный визит, Варвара? — раздалось у меня за спиной.

Вот тебе и пожалуйста. Оказывается, преподаватель знает, как меня зовут. И, с почти стопроцентной вероятностью, был на моей вчерашней лекции — вряд ли под «визитом» можно понимать что-либо ещё.

— Что-то вроде того, — ответила я, как будто пыталась оправдаться. Приукрасила: — Мне посоветовали посетить ваши лекции. Сказали, что такого… интересного взгляда я больше нигде не встречу.

— И что можете сказать? — полюбопытствовал он.

Он взял с преподавательского стола стопку цветных карточек, гранями постучал о поверхности, чтобы собрать уголок под уголком.

— Впечатлил, — не стала я спорить. — Мой обывательский взгляд воспринимал картины совсем иначе, нежели их представляли вы. Девушке я сочувствовала, а от мужчины хотелось спрятаться.

Преподаватель протянул мне ладонь, обрамленную манжетой бирюзовой рубашки. Произнес одно-единственное слово:

— Эдвин.